Городок Окуров

Для того, чтобы понять значение этой повести М. Горького, как особого этапа в развитии русской литературы, необходимо отметить общественные настроения той эпохи, когда Горький, уже побывав мальчиком магазине обуви, поваренком на пароходе, пильщиком дров, грузчиком, хлебопеком, сторожем, разносчиком и рабочим железнодорожных мастерских, — выступил на литературное поприще.

Восьмидесятые годы были временем глубокого перелома в истории русской интеллигенции. Героический народнический период ее жизни уже окончился, и наступили серые, беспросветные унылые будни. Политика правительства энергично и уверенно направлялась по линии полного уничтожения всех устремлений русской демократии, а оставшаяся «без народа» интеллигенция, не будучи в силах ничего противопоставить нажиму реакции, переживала состояние уныния и безысходной тоски.

Отзвуки этого жизнеощущения отчетливо слышались и в литературе: толстовство и чеховский скорбно-созерцательный тон были господствующими настроениями.

Девяностые годы явились годами пробуждения русской общественности. Широкие круги интеллигенции уже всколыхнулись, голод 1892 года напомнил о политических вопросах, рост капитализма в стране предвещал выступление на арену борьбы новой силы, повеяло грозой и… в русскую литературу прилетел ее «буревестник».

Послышалось что-то бойкое, раздался дерзкий вызов всему окружающему, всей русской действительности…

Это пришел в литературу мастеровой малярного цеха, как значилось в паспорте, М. Горький.

Мы помним буревестника: «то волны крылом касаясь, то стрелой взлетая к тучам, он кричит, и тучи слышат радость в смелом крике птицы… В этом крике жажда бури»… Это был порыв в то будущее, где жизнь красива, где труд свободен, где люди смелы и умны…

Казалось, пробуждающаяся страна претворит тот призыв в действительность, создаст новую жизнь.

Но — увы — в «окуровской» России все было «как на погосте», — для всего была отрытая могила.

Сонную обломовщину, темную азиатчину, бессмысленные жестокости окуровцев, — вот что увидел буревестник.

И он улетел… А могучую, буйную песнь сменили тоска и боль…

Они-то и породили повесть М. Горького об уездном городе Окурове Воргородской губернии, стоящем на реке Путанице.

Жители этого города занимаются разными делами и ремеслами, торговлей красным и другими товарами, домашнее их занятие — пинки, потасовки, подзатыльники…

Дочери их вяжут туфли, шарфы, фуфайки, и… готовятся к «общественной» деятельности:

— Всех девок, видно, замуж не выдашь, — решило мещанство, — стало быть, пусть идут на службу в учительницы.

Кулачный бой — любимое развлечение жителей. Толпы людей сходились на льду реки, там начинались жестокие бои, и шли они всю зиму.

В Заречье был ветхий, темный и слепой дом, занимавший своими развалинами много места и на земле и в воздухе. Это — «Фелицатин раишко»… Сюда люди приходили только по ночам, когда слышалась заманчивая песня обитательниц дома:

Но главное, чем жили окуровцы, — это «изготовление облаков скуки».

Шли годы, повышался тон русской жизни, нарастала, волна революции, а «городок Окуров» оставался все том же щедринским «Глуповым городом», и окуровцы оказались, не лучше «головотяпов».

Об этой «уездной, звериной глуши» Горький написал целую поэму.

Между тучами и морем гордо реявший буревестник спустился на землю и увидел людей…

В Окурове были «семь праведников», но они были либо горбатые, либо слепые, либо юродивые…

— Живут в России, — говорил кривой Тиунов, — люди, называемые мещане… — А слободежий поэт Сима Девушкин изображал их жизнь стихами:

Скука, зевота, мордобой…

Этот мокрый, распухший от дождя город, превосходно описан Горьким. И ужас в том, что город этот был вся необъятная Русь…