Город "Ё"

— А что это за история с сальными патронами?

— Дело в том, что английская винтовка Энфилда заряжалась патронами, обмотанными сальной бумагой. В процессе зарядки эту обмотку сипай скусывал, буквально — такова была технология. И часть сала неизбежно попадала ему в рот. Что для мусульманина и индуиста, как вы понимаете, немыслимое кощунство. Никто ведь не знал, чье это сало…

— Хорошо, а чью сторону во время восстания сипаев заняли сикхи?

— Считается, что с приходом англичан начался массовый переход индусов в ислам. Что объяснимо, ведь вынести гнет собственных каст плюс притязания колонизаторов стало для простых индусов физически невозможным. В исламе же тебе гарантировалась минимальная социальная защита. А сикхизм — изначально — был в оппозиции и исламу, и индуизму. Мусульмане их ненавидели, разумеется. А вот индуисты, наоборот, относились лояльно. Это вообще особенность их бытовой философии. В индуизме считается, что, сколько ни гуляй по религиям, рано или поздно вернешься в общину. И вот сикхи из Пенджаба поддерживают англичан. В ответ англичане помогают сикхам задавить соседей, афганские племена — «чеченов» северного Пенджаба.

— Но ведь были еще и джайны.

— Как вы знаете, основой философии этой секты была идея святости всего живого, ахисма — если начинать издалека (а в Индии любой разговор начинается издалека). Поэтому профессии, связанные с кровопролитием — скотовод, повар, кожевенник, воин, — последователям этого учения были заказаны. Что делать? Как заработать на жизнь? И они занялись сугубо бескровными, абстрактными вещами — торговлей и науками. Быстро разбогатели, стали денежными мешками Индии. И до сих пор ими являются, кстати — наряду с парсами. Само собой, англичане сильно мешали делать им капитал, были прямыми конкурентами. Отсюда и субсидии на восстание сипаев. Ну и французы — помните капитана Немо?

— Я помню «Знак четырех». Но вернемся к джайнам…

Он пришел убить меня, однако в схватке победил я, и теперь, чтобы никто не заподозрил должен исчезнуть. Но труп! И я решаю, что надо вернуться, спрятать его. …В доме никого, тихо. Я поднимаюсь, достаю ключ — но дверь оказывается незапертой. В комнате стоит женщина. Ее силуэт красиво прочерчен на фоне окна, и несколько секунд я любуюсь им, забыв обо всем на свете. Наконец она поворачивает голову, но против света лица не видно. Смотрит на меня, потом снова на труп, лежащий в луже крови. Я разворачиваюсь и спускаюсь вниз, на улицу. Бежать! Исчезнуть!

Я просыпаюсь, вокруг все еще Дели. Выехать из города невозможно, пригороды из лачуг растянулись на десятки километров и просто перетекают один в другой. Дорога — две полосы, идеальное покрытие, но набрать скорость можно только на участках между деревнями, коротких. С началом жилой зоны трасса превращается в базарную площадь. Повседневная жизнь выплескивается на проезжую часть с обочины. Когда священные животные — решают сменить диспозицию и флегматично, нога за ногу, переходят дорогу, образуется беспросветный затор.

Который рассасывается так же внезапно, как и образовался.

Левая полоса — мир гужевого транспорта. Повозки, запряженные: лошадьми, ослами, быками и даже верблюдами, которые тащат коляски, высоко вскинув свирепо оскаленные морды. Совсем по обочине прет сельскохозяйственная техника.

Наша, правая полоса забита мелкими таратайками с курами, междугородными автобусами и дальнобойщиками. Дороги Индии отличаются от южноазиатских именно грузовиками и автобусами — в Лаосе или Камбодже перевозить нечего, крупное производство отсутствует, а народ путешествует мало. А тут на дороге фур много, как на питерской трассе. Все они что-то везут, тащат — вихляя колесами на вывихнутых осях. Тюки баснословных размеров свисают по сторонам, как тесто из кастрюли. То, что творится на дороге по бокам и сзади, водителю грузовика не видно. Поэтому на кузове у него надпись: «Please Horn» — «Сигнальте!». И мы без конца сигналим.

Легковые гудят друг другу тоже. Боковых зеркал у них нет — или закрыты, потому что в потоке такой плотности раскрывать их бессмысленно, вырвут. Водителю помогают пассажиры, которых в иную повозку набивается до десяти человек. Народ бурно озирает и обсуждает ситуацию на дороге. Ассистирует жестами и криками. Хотя что можно расслышать в таком грохоте?

С обочины в гущу машин выскакивает мальчишка, под мышкой у него бутылки с водой. Это мобильный торговец, продавец прохладительных напитков. Его искусство заключается в том, чтобы отоварить на ходу. Он бежит рядом с автобусом, кричит в распахнутые окна. Взмах руки, и бутылка влетает в окно. Из окна высовывается рука, мальчишка на лету хватает деньги. Несколько купюр падают на асфальт, их раскатывают машины (теперь понятно, почему индийские купюры настолько ветхие). Увертываясь, мальчишка подбирает бумажки — и бежит на обочину.

На ближайшую минуту спектакль закончен.