Город смерти

— Ва-а-а-адик, тебя Кощей вызывает!

Совсем не то, что хочется услышать в пятницу, за полчаса до окончания рабочего дня. Вадим кивнул телефонной трубке. Интересно, вызов к начальству связан с издевательской картинкой на мониторе? Вместо родного профиля и красивой аватарки в социальной сети на него смотрел президент, грозил пальцем. И подписано было: «Я вас вижу, вы не работаете». Вадик такие шуточки знал — админ страдал прободением чувства юмора. Свернул окно браузера, крутанулся на стуле. Никто из сотрудников даже не обернулся: избегают, как прокаженного, боятся заразиться «везением».

Ну и что ему надо, старому пердуну?

— Вызывали, Богдан Данилыч? — только так, только с должным уважением.

Старикан взял паузу. Или заснул сидя, хрен его разберет. Наконец пробасил:

— Что у нас по трезвому образу жизни?

Вадим жил грядущей деловой встречей, и его мысли текли в предсказуемом направлении, поэтому он не сразу сориентировался и отрапортовал:

— На работе — ни капли, вы же знаете!

— Дурак ты, Вадик, и уши у тебя холодные, — это была любимая присказка Данилыча. — С плакатом что?

— Как — что?! — Вадим вытянулся во фрунт и уставился на потолок. — Дорабатываю. Последние штрихи. В понедельник сдам.

Дался ему этот плакат! Уже четвертый раз Вадим переделывал «трезвый образ жизни»: то шрифт не тот, то слова не те, то ошибку старикан выискал — тире ему не понравилось. А Вадик спрашивал у интернет-знакомой в «Одноклассниках», учительницы русского: подкатил к ней типа с вопросом, она аппетитная, по фоткам видно…

— Покажи-ка, что вы там навертели.

«Навертели». Этот пережиток коммунизма ничего не понимал в современном дизайне. Зато он умел придираться! Он был въедлив до рези в глазах, навязчив, как секреция клопа-вонючки, обидчив, как климатеричка! И считал себя гением, без преувеличения, отцом социальной рекламы. Стены кабинета он украсил всякими «Родина-мать зовет» и воссел, дабы стращать и поучать.

— Не успеем до конца дня, Богдан Данилыч, — решился Вадим.

И посмотрел на Кощея. Парткомовская лысина плавно качнулась. Очки блеснули. Вадик съежился.

— Если бы вы не бездельничали весь день, успели бы. Не только поправить, но и сделать заново.

Перешел на «вы», значит, будет разнос. В благостном настроении Богданыч сотрудникам «тыкал», ему возраст позволял даже главбухше «тыкать». Ископаемое. Бесполезное.

— Пришлите мне немедленно по корпоративному и-мейлу и возвращайтесь сюда.

«И-мейлу»! Вадик кивнул и вышел прочь. «И-мейлу»! Блин, ну за какие грехи, кем, скажите на милость, в их конторе «поставлен» этот тираннозавр?! Чей он прадед?!

Отыскал в документах плакат: зареванная девочка с фингалом, разбитый стакан и подпись «Папа — не пей!». Подумал, не исправить ли, но махнул рукой: все равно Кощей сидит с часами, по секундам следит, заметит сразу. Зато, вполне возможно, в понедельник Вадим положит перед ним два документа: заявление об увольнении и больничный лист. И в следующий раз в контору придет за трудовой. Но для этого нужно уйти без пятнадцати пять, в ровно — край. Лучше не тянуть, вытерпеть разнос, лишиться премии, но сбежать вовремя.

Файл ушел, и Вадик отправился к деду вслед за ним. Лысина Данилыча горела. Сверкала рубином. Вадик нерешительно притормозил на пороге: или прямо сейчас сбежать? А если не выгорит? Вдруг не получится и придется возвращаться в понедельник? Дед, похоже, близок к инфаркту, бедный старикан. Доведут его молодые талантливые сотрудники.

— Вадим. Присаживайтесь. Скажите, юноша, вас в институте русскому языку учили? Вас вообще чему-нибудь учили? Что это?

— Это плакат, Богдан Данилович.

— Вы его видели? Вы же обещали исправить, Вадим!

— Я исправил, но у меня не сохранилось.

— Премия у вас не сохранилась! Тридцать процентов премии, запомните, Вадим! Итого, с учетом прошлых ошибок, в этом месяце получите голый оклад! И расчет, да-да, я позабочусь об этом!

— Но Богдан Данилович…

— И при чем здесь стакан? Отец-алкоголик СТАКАНОМ поставил дочери синяк? И синяк! У нас — кампания за трезвый образ жизни или против домашнего насилия, напомните мне, пожалуйста.

Дед бушевал сдержанно, кричать ему здоровье не позволяло. Вадим прикидывал, чем закончится на этот раз: валокардином, «Скорой» или просто выговором? Кажется, выговором. Кощеи, они бессмертные.

— Вадим, я устал повторять: вы работаете за деньги. Будьте добры выполнять свои обязанности или я вас уволю! Я не понимаю, как вы умудрились закончить институт! Впрочем, современные институты… — дед махнул рукой. — Идите. Идите вон. Я не знаю, какие меры принять. Буду думать до понедельника.

Повезло, вот просто повезло!

— Ваш проект я пока передам Светлане. Она сделает в срок, а вы снова «не сохранитесь» или «не успеете»… Ступайте. Свободны.

Вадим поднялся, и ему внезапно захотелось сказать деду что-то доброе. Ведь прав Данилыч, прав: Вадим прошлый проект завалил и над этим не работал, так, видимость создавал.