Горестная история о Франсуа Вийоне

Франсуа Вийон — поэт и бродяга, ученый лиценциат и вор — он прожил короткую, но разнообразную жизнь, был судим за убийство и ограбление, дважды приговорен к повешению и погиб по воле темного случая, оставив стихи, смешанные из богохульства, нежности, цинизма и горького сознания собственного бессилия.

Роман Франсиса Карко столь же неканоничен, как и жизнь Франсуа Вийона. В нем нет обычного сюжета и героев. Пустоты и топтанья на месте, недоговоренность отношений, скачки в сторону, возвращения к каким-то исходным пунктам, — всю эту сложную и путаную траекторию… прослеживает Ф. Карко с добросовестностью историка и талантливого мастера слова.

К вечеру после бесконечно долгого октябрьского дня, затканного молочным туманом и словно бы оцепенело застывшего, на Париж налетел влажный ветер. Он дул с запада. Тотчас же все флюгера на крышах послушно развернулись, а Сена потемнела и покатила под мостами желтоватые свои воды в противоположную сторону — против течения.

Еще не смеркалось.

Возле Штале[1] перед массивными низкими воротами стояли зеваки и глазели, как с Малого моста съезжает эскорт вооруженных всадников. Конские подковы звонко цокали по мостовой. Зеваки называли друг другу имена знакомых стражников; зрелище это привлекало все больше народу, и вскоре на маленькой площади, по правую сторону которой высились три башни тюрьмы, а по левую — портал Большой скотобойни, собралась толпа, вполголоса обсуждавшая, что за злодеев ведут под таким конвоем.

— Это разбойники, — объявил горожанин, стоявший в первом ряду. — С ними только так и надо.

— Разбойники и всякие прохвосты, — уточнил его сосед.

— Точно! — радостно согласился горожанин. — Видите! Вот чем кончается злодейская жизнь.

Он указал пальцем на одного из десятка преступников, окруженных пешими стражниками, которого, по всей видимости, звали Жаке Легран; во всяком случае, именно так несколько раз окликали его какие-то незримые люди из толпы.

— Интересно, что он натворил? — протянул горожанин.

Из толпы прозвучал голос:

— Ракушка! Ракушка! Жаке, держи воду в клюве!

Но Жаке, руки которого, как и у остальных, были связаны за спиной, похоже, не слышал; он даже не повернул головы.

Раздался короткий смешок, и чей-то радостный голос произнес:

— Лучше быть здесь, чем напротив!

— Еще бы! — воскликнул горожанин. — Полностью согласен.

— Посмотреть в стороны — это можно, — послышалось в ответ. — Но упаси меня Господь самому испытать все это, а главное, да сохранит он мне в целости мои ноги…

Слова эти произнес щуплый черноволосый и вертлявый школяр лет семнадцати от роду по имени Франсуа де Монкорбье. Он жил на улице Сен-Жак, у своего дядюшки мэтра Гийома де Вийона, каноника церкви святого Бенедикта, который его вырастил и воспитал. Мэтр Гийом владел домом по соседству с церковью, который был известен под названием «Красная дверь»; у Франсуа там была собственная комнатка, где стояли сундуки, стол, скамьи, таз для умывания и была полка с толстенными книгами. Кровать под пологом была узкая и жесткая, спать на ней было неудобно, но мэтр Гийом считал, что именно на таком ложе и должно вкушать отдых юнцу, дабы он не слишком много валялся на ней и не разнеживался. Впрочем, улица с ее радостями и неожиданностями, досконально известными Франсуа, привлекала его куда больше, чем сладкий сон; сколько раз, бывало, валяясь на кровати, даже не раздевшись, он переживал свои приключения, а потом весь день не столько предавался учению, сколько зевал да мечтал о развлечениях, что ждут его в городе.