Гордость Павлина

Я была еще ребенком, когда ощутила, что какая-то тайна окружает меня, и чувство одиночества, возникшее в те дни, осталось во мне навсегда.

У меня появилась привычка спускаться к ручью, протекавшему между нашим домом и Оукланд Холлом, и вглядываться в его светлые воды, как будто я надеялась найти там какой-то ответ.

Это место притягивало меня к себе. Мадди, служанка и в некотором роде моя няня, как-то встретила меня там, и я никогда не забуду мелькнувший в ее глазах ужас.

— Ну, зачем вы приходите сюда, мисс Джессика? — спросила она. — Если бы мисс Мириам узнала об этом, она запретила бы вам гулять здесь.

Снова тайна! Что плохого в этом ручье и прелестном мостике через него? Он особенно привлекал меня, потому что на другой стороне возвышались величественные серые стены Оукланд Холла.

— Мне нравится здесь, — упрямо возразила я, а так как запретный плод сладок, то я решила еще чаще приходить сюда. Кроме того, мне стало ясно, что существует причина, по которой я не должна гулять здесь.

— Вам не следует бывать тут, — настаивала Мадди.

Я хотела знать, почему. Это вообще характерно для меня, и обычно Мадди называла меня Мисс Почему-Где-Что.

— Это вредно, вот в чем дело, — заявила она. — Я слышала, как мистер Ксавье и мисс Мириам говорили это.

— Вредно? Почему?

— Ну вот, опять сначала, — сказала Мадди. — Вредно. Вот почему. И больше не ходите сюда.

— Здесь привидения? — спросила я.

— Вполне возможно.

Конечно, я стала еще чаще ходить к ручью, сидела на его берегу и думала о том, как он, извиваясь, течет все дальше и дальше, становится все сильнее, затем впадает в Темзу и в таком могучем потоке вливается в море.

«Какая опасность может подстерегать меня здесь?» — спрашивала я себя. Ручей был мелкий за исключением сезона дождей, вода в нем прозрачной, и, глядя вниз, я видела гальку на его коричневом дне. Плакучая ива склонилась на противоположном берегу. «О чем она плачет, — думала я. — О чем-то ужасном?»

Так вот, в те детские дни я часто приходила к ручью и думала главным образом о себе: в сущности ты не принадлежишь этому дому. Не то, чтобы эта мысль тревожила меня. Я была другой и хотела быть такой. У меня даже имя другое. Ведь на самом деле мое имя было Опал — Опал Джессика. Я часто удивлялась, как моей маме пришло в голову дать мне такое поэтическое имя, потому что сама она была далеко не поэтичной женщиной. Что касается моего бедного отца, то в этом деле его мнение, безусловно не имело значения; какое-то облако — скорее, даже туча — висело над ним, и иногда мне казалось, что надо мной тоже.

Меня никогда не называли Опал, но разговаривая с собой, я изредка пользовалась этим именем. Я очень часто беседовала сама с собой. Без сомнения, это произошло после того, как я поняла, что меня, как туман, окружает какая-то тайна и я не могу проникнуть в нее. Временами Мадди проливала каплю света на эту тайну, — это был чуть заметный отблеск, — а затем становилось еще темнее и непонятнее.

Прежде всего, мое имя, которым меня никто не называл. Зачем же мне его дали? Моя мать казалась очень старой; должно быть, ей было больше сорока, когда я родилась. Моя сестра Мириам была на пятнадцать лет старше меня, а брат Ксавье почти на двадцать. Мне они никогда не казались братом и сестрой. Мириам была мне гувернанткой, потому что мы были слишком бедны, чтобы нанять учителя. В сущности бедность была постоянной темой разговора в нашей семье. Я бессчетное число раз слышала о том, что у нас было в прошлом и чего теперь нет, о том, как из невероятной роскоши мы опустились в мир нищеты, «нужды», как говорила мама. Мой бедный отец обычно съеживался, когда она вспоминала о лучших днях, о том времени, когда их окружали мириады слуг и они давали блестящие балы и элегантные банкеты. Но в нашем доме, в Дауэр Хаузе, всегда было достаточно еды. Бедняга Джармин работал в саду, миссис Кобб готовила, а Мадди была горничной. Поэтому, думала я, нам не угрожала нищета. Так как мать всегда преувеличивала нашу бедность, то мне казалось, что она то же самое делает, говоря о прошлом богатстве, и я сомневалась в том, что балы и банкеты были такими великолепными, как в ее воспоминаниях.

Мне было около десяти лет, когда я сделала важное открытие.

В Оукланд Холле были гости, и по другую сторону ручья слышались веселые голоса. Из окна я видела, как они проезжали мимо нашего дома. Я мечтала о том, чтобы они пригласили и меня: так хотелось побывать в этом большом доме! Правда, зимой, когда обнаженные дубы не заслоняли его, я кое-что могла разглядеть. С моей стороны ручья были видны только серые каменные стены, но и они приводили меня в восхищение. Примерно в полумиле дорога к дому делала поворот, поэтому даже со стороны дороги дом не был виден, но я дала себе слово, что когда-нибудь перейду ручей и смело подойду к дому.