Гордость и предубеждение Джасмин Филд

Все собрались около телевизора.

— Ой, смотри! Это ведь… как же его зовут?..

— Кого?

— Да ты знаешь…

— Кого?

— Ну этого, волосатого…

— Ах этого… Боже, тысячу лет его не видела. Где же он играл? Очень давно?

— В детективном сериале. Как же он назывался?

— А, знаю. Вместе с той женщиной!

— С какой женщиной?

— Ну как же ее? С той самой, которая… ну, это… вышла замуж за того актера.

— За какого актера?

— Ну за того, высокого, у него глаза еще такие смешные… Господи, да где же он играл? Мне это уже на нервы действует!

— А я и не знала, что они были женаты.

— Были-были. (Рыгает.) Прости, пожалуйста.

— Как же я могла забыть название того сериала?

— Какого сериала?

— Ну того, в котором играл этот тип.

— Который?

— Да ты его знаешь, мы вместе смотрели. Как же все-таки его зовут?

— Кого?

— ЭЙ, ВЫ ДВЕ ТАМ, МОЖЕТ БЫТЬ, ПОМОЛЧИТЕ НЕМНОГО? ИЗ-ЗА ВАС МЫ НИЧЕГО НЕ СЛЫШИМ, ДА И НЕ ВИДИМ…

— Извините.

— Простите, пожалуйста.

В поезде метро было душно и полно народу. Джасмин Филд, или Джаз, как звали ее друзья, читать книгу уже не могла, поскольку чье-то огромное тело не оставило ей для этого никакого пространства. Прижатая к двери, девушка закрыла глаза и представила, как свежий ветер чуть шевелит ветки плакучей ивы, а она сама лениво покачивается в гамаке. Где-то вдалеке воркует голубь, и доносится запах свежескошенной травы. Джасмин мечтательно улыбнулась: ее единственным желанием сейчас было — остаться навсегда в этом состоянии безмятежности.

Вдруг мужчина, стоящий рядом, громко пукнул, и грезы рассеялись.

— Это же Гарри Ноубл! — внезапно завизжал кто-то, и ей стало чуть посвободней, так как масса липких тел качнулась в ту сторону, откуда донеслись эти слова. Джаз была рада, что рядом освободилось хоть какое-то пространство. Поезд застрял на станции на десять минут — не иначе, какому-то бедолаге в первом вагоне стало плохо. Джаз никогда не принадлежала к поклонницам Гарри Ноубла, но сейчас была благодарна ему за то, что у нее хотя бы появилась физическая возможность вновь открыть книгу и читать.

Внезапно все в вагоне в едином порыве рванули к окну. Конечно же, ни единого слова при этом произнесено не было — это было лондонское метро, — но безмолвная, почти мистическая сила взаимопонимания связала пассажиров воедино. Как известно, в толпе людей могут скрываться чувства, которые одновременно владеют каждым из них, — в данном случае это были чувства усталости, раздражения и восторга, — подобное можно наблюдать в метро каждый день с утра до вечера. Однако сейчас концентрация чувств возросла до энной степени, так что отчетливо слышалось даже некое гудение, которое эта масса издавала. Джаз оторвала взгляд от книги и с удивлением посмотрела на своих попутчиков.

И тут он появился.

Невероятно, но мимо них, на расстоянии всего лишь фута, по теперь абсолютно пустой платформе станции Вест-Хэмстед вышагивал сам Гарри Ноубл. Было ощущение, что все это происходит в кино. Никто не издавал ни звука, все просто неотрывно смотрели на него, а он, такой элегантный и статный, с высоко поднятой головой и устремленным вперед взглядом, шел прямо к выходу. До чего же он был красив. Джаз могла поклясться, что губы актера шевелились, словно он разговаривал сам с собой. С таким же успехом он мог бы идти и по необитаемому острову, поскольку вообще не видел никого вокруг. Так вот почему двери вагона до сих пор не открывали, догадалась Джаз. Никому из пассажиров, значит, плохо не стало, все дело только в этой знаменитости: Ноубл наверняка считает, что везде, где бы он ни появлялся, ему должны оказывать особые почести. И тут одна молодая женщина оказалась больше не в силах сдерживать свои эмоции, несмотря даже на то, что находилась в лондонском метро. Плевать — да пошли все к черту! Она стала колотить в окно и закричала голосом, полным страсти и сердечной боли: «ГАРРИ!».

Он даже головы не повернул. Его взгляд был устремлен вперед, будто вокруг никого не существовало.

«ГАРРИ!» — присоединились к ней другие голоса, просящие и хриплые.

На этот раз очень-очень медленно он повернул свою царственную голову и выжал из себя кривую улыбку. И тогда все забыли о сдержанности. Теперь во всех вагонах, по мере того как кумир проходил мимо них, неистово кричали, колотили в окна и визжали. Просто какие-то латиноамериканские страсти. «Довольно трогательно», — подумала Джаз. И Гарри Ноубл, представитель прославленной театральной династии Ноублов, обожаемый всеми английский актер, уехавший в Голливуд и получивший там за все свои труды «Оскара», тоже соизволил изобразить, что растроган. Он даже подмигнул одной девушке, на которую упал взгляд его темных с поволокой глаз.

И после этого он удалился.

На минуту воцарилось гробовое молчание, и затем, — о, чудо из чудес! — пассажиры заговорили друг с другом.

— Боже, в жизни он даже еще шикарней.

— Он мне подмигнул! Он мне подмигнул!

— Я думала, в обморок упаду!