Гордячка

Приближалось двадцать девятое февраля. Вы, конечно, знаете, что день этот бывает раз в четыре года. Впрочем, в остальном он похож на другие дни, зато ночь… Мало кому известно, что в ночь на двадцать девятое февраля сказка может стать явью, а небыль — былью.

Вот на небосводе зажглись фонарики звёзд. Таинственные и далёкие, они глядели на землю в немом ожидании, и только самые непоседливые озорно перемигивались: что-то сегодня будет? Осмелевшие тени повылезли из щелей и укрытий и почтительно затаились под косматыми елями, терпеливо ожидая чуда.

Вековые деревья гулко потрескивали от лютого мороза. Много повидали они на своём веку и знали, что надвигающаяся ночь — самое время для чародейства. Искристые снежинки, чей век недолог, трепетали от счастья, что на их долю выпало пережить колдовскую ночь. Казалось, даже воздух был напоён предчувствием волшебства. Приди же, хозяйка ночи, Луна, открой свои тайны. Тихо скользили минуты. Близилась полночь. Вот из-за облака потянулись серебристые нити лучей. Они паутинками спустились на землю, и хрусталики инея тотчас вспыхнули холодным огнём. Мороз крепчал. Наконец, показалась чаровница Луна, и в тот же миг начались чудеса.

В голубоватом свете, словно морозный узор на стекле, вырисовывался хрустальный дворец. Невесомый и прозрачный, он стоял между небом и землёй на призрачной горе. Лунный свет струился на волшебный замок, наполняя его искристым сиянием, и вдруг произошло невероятное. Размытые контуры колоннад обрели чёткие очертания и налились мраморной белизной. Величественные купола засверкали бриллиантами и перламутром. В окнах зажёгся свет, и из дворца полилась нежная музыка.

На горе Фатум ожидалось много гостей. Фея счастья и удачи, Фортуна, устраивала бал. Жаль, что нас с вами туда не пригласили. Что ж, давайте незаметно заглянем в окошко.

В огромной светлой зале было шумно и весело. Раз в четыре года сюда со всех концов земли слетались феи, властительницы человеческих судеб. Кого здесь только не было: парки в ниспадающих фалдами римских тогах; мойры, облаченные в лёгкие греческие туники; светловолосые норны, посланницы северных стран, и обворожительные пэри, примчавшиеся с Востока.

Посреди залы стояла хозяйка дворца Фортуна. Её золотистые волосы были стянуты на затылке в тугой узел, а за плечами трепетали два лёгких крыла. Всюду порхали феи. Они весело пересмеивались и беззаботно переговаривались друг с другом, а крылатые херувимы подносили приглашённым сладкий нектар и всевозможные яства.

Между тем все ждали главного события вечера — рождения полуночного младенца. По неписаному закону феи не показываются на глаза людям, но из каждого правила есть исключение. Того, кто родится ровно в полночь на двадцать девятое февраля феи считают своим подопечным и оказывают ему особое покровительство. К сожалению, это случается нечасто. Стоит ребёнку появиться на свет минутой раньше или ровно на столько же опоздать со своим рождением, как он уже не может считаться полуночным. За последние сто лет в мире не родилось ни одного полуночного младенца, и это очень печалило волшебниц, ведь феи ужасно любят награждать малюток чудесными дарами! К тому же фея, на чьей земле появляется долгожданный малыш, становится его крёстной, а это большая честь.

Гости все прибывали. На пороге появились две феи из славянских земель, где их величают суденицами. Одна из них была молоденькой и казалась воплощением радости. На её лице сияла лучезарная улыбка, а в глазах то и дело вспыхивали озорные искорки. Звали фею Доля. На поясе у волшебницы висело веретёнце, которым она пряла нити человеческих судеб. Её спутница была постарше. Имя ей было Злыдня, и на ремешке вокруг талии она носила остро наточенные ножницы, которыми резала нить судьбы, подводя под жизнью последнюю черту. Мрачное ремесло Злыдни оставило на ней свой отпечаток. Даже на весёлом балу выражение её лица было суровым и неприветливым.

— Только погляди, как тут весело и красиво! И какое изысканное общество! — прощебетала Доля.

Злыдня исподлобья оглядела зал и, покачав головой, пробормотала:

— Пустое всё это! Одна мишура!

Скривившись в презрительной усмешке, она продолжала:

Хорошенькая Доля со смехом прервала подругу: