Гомер и Лэнгли

УВАЖАЕМЫЕ ЧИТАТЕЛИ!

Изумительный новый роман «Гомер и Лэнгли» Э. Л. Доктороу начинается с того, что человек по имени Гомер Кольер берется рассказывать историю своей жизни, прожитой с братом Лэнгли в роскошном особняке, знававшем лучшие времена. Задуманный блестяще, написанный мощно, полный множества вдохновенных озарений и юмора, с содержанием, которое мы уже привыкли ожидать от Э. Л. Доктороу, «Гомер и Лэнгли» помимо этого предлагает кое-что уникальное. Никогда не забыть волнения, охватившего меня при чтении этой завораживающей рукописи: у меня возникло впечатление, будто я переживаю жизнь Америки, которая, прокатываясь через дом братьев, панорамой разворачивается у меня перед глазами. Чтение трогало, будоражило, наполняло признательностью к этому необыкновенному писателю. И сейчас я с величайшим воодушевлением представляю вам, читателям, желающим идти в ногу с развитием литературы, блистательный роман Э. Л. Доктороу «ГОМЕР И ЛЭНГЛИ».

Искренне ваша

Кэйт Медина, исполнительный вице-президент, исполнительный директор редакции издательства Random House 16 апреля 2009 г.

Я — Гомер, нас два брата, и я слепой. Зрение я потерял не вдруг: это было похоже на кино, когда изображение на экране медленно меркнет. Когда мне сказали, что происходит, жутко захотелось как-то это измерить, мне тогда уже давно перевалило за шестнадцать, а потому все вокруг вызывало жгучий интерес. И вот что я проделывал в ту самую зиму: становился спиной к пруду в Центральном парке, где люди катались себе по-всякому на коньках, и смотрел, что мне в меняющемся день ото дня бытии еще видно, а что уже нет. Первыми пропали нависавшие над Центральным парком здания: они делались все темнее, будто растворялись в темном небе, покуда я вообще уже не мог их различить, потом стали терять форму деревья, а потом наконец (это уже к концу зимы было, может, в самом конце февраля той очень холодной зимы) я различал одни только призрачные тени катающихся на коньках, проплывавшие мимо меня по ледяному полю, потом белый лед, это последнее светлое пятно, сделался серым, а затем и вовсе черным, тут-то зрение совсем пропало, хотя я ясно слышал отголоски вжикавших по льду неумелых коньков, звук, доставлявший мне немалое удовольствие, мягкий, хотя и исполненный стремления, тона более глубокого, чем можно ожидать от коньковых лезвий, наверное, оттого, что они вызывали басовые обертоны в воде подо льдом: вжи-и-ик-вжик, вжи-и-ик-вжик. Я слышал, когда кто-то куда-то мчавшийся вдруг круто срывался в льдистый скрежет: катавшийся останавливался, резко развернувшись боком, — и тогда я тоже смеялся, радуясь способности конькобежца разом замереть на месте, пройдя через вжиканье, а потом скрежет.