Голубая лодка

Всё началось с того, что мы решили стать партизанами. Нет, даже не с этого началось, а с того, что мы поссорились с Витей. Мы — это я и Коля Борушкин. Такой, знаете, длинный, худой и всегда немножечко лохматый. А Витя — это Витя Пряхин, наш одноклассник. Он отличник и много читает, а ещё здорово играет в городки и плавает лучше всех в квартале.

Все мы трое живём в одном дворе на берегу Исети. Мы вместе учимся и вместе играем. А вот недавно поссорились. Виноват тут Витя. И, пожалуй, Коля. Ну, и я немножко. В общем, все виноваты.

А получилось это так. Мы строили лодку. Настоящую большую лодку. Досок нам управдом Марья Ивановна дала… Вот, между прочим, интересно: управдом — слово мужского рода, он, а Марья Ивановна — она, женского рода. Как сказать правильно: управдом Марья Ивановна дала или управдом Марья Ивановна дал?

Ну, ладно. Значит, мы строили. И все шло хорошо до тех пор, пока не заговорили о названии лодки.

Витя предложил назвать ее «Дианой». Он стихи сочиняет, мифологией интересуется, — вот и мудрит. А Коля Борушкин сказал, что мы должны дать лодке имя «Смелый». А я сказал: «Дружба». А Витя говорит:

— Ничего вы не понимаете.

Ну, мы и поспорили. Витя — за «Диану», Коля — за «Смелого», а я — за «Дружбу». Потом мы с Колей согласились назвать лодку «Дружба смелых» — всё своё.

— Ваше название, — говорит, — для лодки не подходит.

Коля горячий, он говорит:

— Ну, и не нужно! Не хочешь «Дружбу смелых» — живи один, без дружбы.

А Витя ему:

— Ну, и начихать на вас.

— А ещё поэт! — так выражается. Безобразие.

Я говорю:

— Отдавай лодку нам. Нас больше. Мы двое, а ты один.

А он мне кукиш показал.

— Гвозди, — говорит, — мои, а не ваши. И рубанок мой был.

Ах, так? Ладно! Плюнули мы и ушли. Сказали, что и без него проживём, а только он потом плакать будет, и мы ему объявляем войну.

И решили мы с Колей стать партизанами. Не настоящими, конечно, а так, временно, чтобы Виктору вредить. И девизом нашего партизанского отряда стали слова «Дружба и смелость».

Сначала мы хотели напасть на Витину «судоверфь» и разрушить его лодку. Но потом решили: нет, пусть он свою достраивает, а мы построим свою. И ещё лучше, чем у него. Пусть не задаётся! Вот тогда и начнётся настоящая война. Будет дело на реке Исети!

Пошли к управдому Марье Ивановне ещё досок просить. Она сначала сердитое лицо сделала и ну браниться… А мы же знаем, что она добрая и всё равно даст. Выговорилась, а потом:

— Что уж с вами сделаешь. Берите, только аккуратнее их режьте.

— О-о! — хором сказали мы с Колей. — Мы — аккуратно!

— Ну, то-то же, — заулыбалась она. — А я вам кое-что ещё припасу. Сюрприз сделаю. Если баловать не станете.

— Не будем! — дружно заверили мы.

Что такое она обещала нам припасти? Какой-то сюрприз… Но раздумывать об этом было некогда. Нам хотелось свою лодку спустить на воду раньше «Дианы». Нужно было торопиться.

Мы строили лодку, но не забывали, конечно, о том, что мы партизаны и ведём борьбу с Витепряхом.

Как-то вечером мы подкрались к «Диане» и увидели в ней забытый рубанок. Это был хороший трофей. На следующий день мы отправились на переговоры с противником. Клюнуло! За рубанок мы получили пятьдесят гвоздей.

Три дня мы ждали ответного налёта, но его не было. Вообще, Витя вёл себя совсем не воинственно. Ему, наверное, хотелось помириться с нами. Одному-то ведь не весело.

Время бежало быстро. Наша работа подходила к концу.

Как-то наш главный разведчик, младший братишка Коли, сообщил, что у Вити приготовлена банка голубой краски. Значит, собирается красить свою «Диану».

Мы с Колей собрались на военный совет.

— Голубая краска! Ты понимаешь? — горячился Коля.

У нас тоже была приготовлена краска, только не голубая, а жёлтая, какой полы мажут. Но вот если завладеть голубой!.. Мы решили банку с краской у Витепряха похитить. Во-первых, это должно внести уныние и растерянность во вражеские ряды. Во-вторых, это задержит спуск «Дианы» на воду. В-третьих, наша лодка будет голубой. В-четвёртых… В общем, всё получится здорово!

Два дня нам пришлось следить за Витепряхом, чтобы узнать, где у него хранится краска. И вот рыбка попалась на крючок. В субботу после обеда Витя вынес из дома какой-то длинный предмет, обёрнутый бумагой. Он покрутился около своей лодки — она была уже готова — и направился к дровяному сарайчику. Мы заметили, что из бумаги торчит конец гладко оструганной палки. Черенок малярной кисти! Витя зашёл в сарайчик, залез на толстое полено и положил кисть на полку, что над дверью.

Вечером мы забили в нашу лодку последние гвозди.

Когда пришла пора ложиться спать, я уселся за стол и взял в руки книгу. Но отец велел лечь в постель. Я лёг и притворился, будто уснул. А потом потихоньку выбрался из-под одеяла, оделся и бесшумно вышел из квартиры.

Во дворе было темно. Я подкрался к кусту сирени и прошептал:

— Дружба…

— И смелость, — отозвался голос Коли.

Потом он прибавил:

— А я уж думал: ты не придёшь, испугался.

— Как бы не так! — гордо сказал я, хотя чувствовал себя… не совсем.

— Ну, идём? — спросил Коля.