Голубые метаферизмы -1

Тюрьма тоскует по законопослушным. Осточертела холеная чиновная шпана и генералы, объедавшие солдат.

Завтра узнаю, что произойдет сегодня в моем стариковском предвидении, потому ничего удивительного не произойдет, разве что пилот трахнет пассажирку по примеру московского таксиста.

Дураки создают умных, что бы еще отличало от покорных дураков безликих ничтожеств, отштампованных властью по шаблону на потребу текущего административного зуда лихоимства приобретательства.

Острословие – запущенный мозгами гастрит юмора.

Острословие и мудрость несовместимы, одна эта нелепость уже метааферизм.

Анекдот – трагедия шутовского жанра, метааферизм – свист с галерки.

Афористов следует рассадить по клеткам, чтобы они не не заглядывали друг другу в мозги и не списывали друг у друга простонародные остроты

Шевелюра – парик лысины.

Знакомый более убийца, чем незнакомый.

Смелость – бутафорская кольчуга труса.

Лицевая сторона медали – официальный представитель

обратной стороны.

Мужество – заводила в компании смелости и трусосоти.

Впадаешь в панику, ставь сразу на троих – туза червей, туза пик и шестерку треф в рукаве.

Когда появились проблемы, время вспомнить, кто из друзей юности должен тебе за трамвайный билет.

Когда стану импотентом, появится время для умственных упражнений метаферизмами и вычесать ,наконец, из спаниэля блох.

Либеральная демократии шагнула так широко, что запуталась в юбке.

Россия – сплошь картонные Герои, в их тени ЕЕ таланты, истребленные за несвоевременность появления в поле зрения власти…

Творчество – Божий дар, превращенный трудолюбием в божью кару.

Лживость удостоверяет подлинность артистичной в мошенничестве натуры, не имеющей иной точки опоры в отсутствующей подлинной личности.

Самобытная поэзия теряет очарование тривиальности, чарущей даровщиной, плесневеющей на стеллажах публичных библиотек.

Городская публичная библиотека – публичный дом публичной литературы.

Некоторые Бумажные книги для меня – любовницы раз и навсегда по одной со мной группе крови с отрицательным резусам, точно различающим пафос пошлости в клейменой шкурничестом популярности.

Истинно Рифма – пересмешница поэзии, но мед для уха простофили.

Популярность, в сущности, – грязь плохо вымытых пальцев случайных читателей на страницах. Вот и вся добыча тщеславия популярности.

На костях кострищ вздымается человечество, жаждущее рукописной басни истории богоискательства, в потугах оправдаться перед Богом-отцом за религиозные злодеяния.

Лишь тишина полей знает, где и сколько заложено мечей, кольчуг, шеломов в фонд исторической памяти потомков ратников.

Ужиться с торжественным хоралом тишины полей – вот доблесть одиночества.

Неистовство новой истины глухо к стонам раздавленного заблуждения, с пеленок кормившего наглеющую истину собственной плотью.…

Время лечит, что искалечит…

Совесть – поплавок, ты его топишь в грязи бытовухи, а он выпрыгивает, и начинаешь потешаться его досадным упорством твердить одно и то же – НЕ ТВОЕ – НЕ ЗАМАЙ.

Тяга к подвигам, что в этом общего с базарными мясниками, что кроме кровоточащего мяса врагов….

И собака воет от одиночества среди людей.

Сделать больно – нагадить жалости.

Ничто так в себе не уверено, как гениальность, забывшая, кто стирал обгаженные ею в люльке пеленки.

Не трогайте мою совесть, хотя бы переворачивайте с боку на бок, когда приходится ей все по одному и тому же месту…

Материнская неотступность одиночества.

Не печальтесь. Утрата плод незрелый. А что как созреет?…

Искусство – тяжба с Богом в создании религии метафор для нездорового интереса зевак к внутренним моральным и сексуальным проблемам у мужчин к мужикам, у женщин к девушкам.

Образование делает посредственность беззащитным перед окружающим невежеством.

Митинг на площади – мускулы нации.

Невежество – уверенность в бесполезности знаний, когда жизнь полная чаша.