Голос Америки

Евгений Козловский

Голос Америки

научно-фантастический эпилог

Черт возьми! Такая уж надувательная земля!

Н. Гоголь. "Игроки"

Проводив взглядом рванувшегося от главного входакрасно-белого жучкаскорой, в недракоторого с мешающей помощью ТрупцаМладенцаМалого только что был внесен генерал Малофеев (говорят, его Трупец и отравил, -- КатькаКишко, едко пахнущая половыми секретами, прошипелаиз-заспины таинственным голосом последнюю сплетню, -- впрочем, что же? почему бы и не Трупец? почему бы и не отравил?), -- жучок умудрился-таки найти щелку в непрерывной, неостановимой, темно-зеленой ленте прущих по набережной военных грузовиков и, полавировав внутри нее, скрылся заизлучиною, -- Никитавдруг подумал, что внезапное заболевание генераламожет привести к таким последствиям, о каких страшно бредить и в бреду, и еще подумал, что слишком далеко его, Никиту, кажется, занесло, далеко и совсем не туда. Он и раньше чувствовал, что его несет не туда, но то было несет, атеперь -- занесло уже, занесло окончательно, и ясное сознание этого фактапришло в голову впервые.

Ему, собственно, и всегда, можно сказать -- с рождения, некудабыло деваться, вся логикабиографии, судьбы толкалав черно-серое здание наЯузе, вмещающее двадесятказападных подрывных радиостанций, разных там Свобод, Би-би-си и Немецких Волн. Он от младенчества, от младых, как говорится, ногтей слишком насмотрелся надиссидентствующих этих либералов, налиберальствующих диссидентов, к числу которых, увы, принадлежали и обаего родителя, и старшая сестрицаЛидия; слишком наслушался нескончаемых их, пустых и глупых вечерне-ночных, в клубах вонючего табачного дымаразговоров, закоторыми, однавслед другой, летели бутылки липкого тошнотворного портвешкаи переводились килограммы тогдаеще дешевого кофе; слишком надышался кисловатой, затхлой, даже насвободе -- вполне тюремною -- атмосферой; слишком, слишком, слишком! чтобы каждой клеточкою души не стремиться вырваться из этого вызывающего органическую брезгливость круга. Приметы родительского и их друзей быта: нищета, безработица, обыски (нескольким из которых, еще мальчиком, стал Никитапотрясенным свидетелем); допросы, аресты, суды; адвокаты, кассации, лагеря, психушки -- все это, поначалу жуткое, со временем стало совсем не страшно, аю м- мю нехорошо, неприятно, тошнотворно, и знакомые фамилии по вражеским голосам звучали как-то фальшиво и по-предательски, и ни зачто не могло повериться, будто разнообразно-однообразным процессам сиим и процедурам подвергаются действительно чистые, бескорыстные и психически полноценные люди, дане могло повериться и глядя наих, кандидатов и докторов наук, старые, замасленные, потертые, в серых клочьях подкладочной ваты пальто, наих плешивые шапки, набахромящиеся, вздувшиеся наколенках штаны, не могло повериться, слушая обиженные, жалостливые их, физиков, математиков, филологов, рассказы о мытарствах по отделам вневедомственной охраны, по кочегаркам и дворницким. Книжки и журнальчики, которые наочередном обыске описывались, сваливались во вместительные, защитного цветабрезентовые мешки и увозились, но, несмотря настоль регулярные и капитальные чистки, спустя время, снованакапливались в квартире, -- не вызывали у Никиты никакого ни любопытства, ни доверия, атоже -- одну брезгливость, и любая брошюрка, купленная в Союзпечати, любой номер "Пионера" или "Костра", безусловно, были кудавсамделишнее той, пусть насамой хорошей бумаге отпечатанной, но фальшивой, фиктивной макулатуры.

Кстати о "Пионере" и "Костре": ни их, ни "Пионерской правды", ни "Юного" там "натуралиста" или "техника" не соглашались родители выписать Никите: брызжаслюною, объясняли про коммунистическое обморочивание, которому не позволятю и так далее, авзамен подсовывали детское Евангелие с глупыми картинками и прочую чушь, и ее не то что читать -- смотреть нанее было противно и стыдно, авсе ребятав школе читали и "Костер", и "Пионерскую правду", и "Юного техника", и Никита, хоть побираясь, авсе-таки читал тоже, анеприятные ощущения от побирушничествазаносил народительский счет. Последний с каждым годом рос, и не только от новых поступлений, но и от неумолимых процентов.