Голодное воскресение

Перешептываясь люди, нехотя расступались, перед примчавшимся экипажем. Растрепанный неровной дорогой корпус, поскрипывая изношенными частями, замедлил ход. Из остановленной рывком брички, звякнув дверцей об металлическую обшивку, выскочил мужчина. Пробежав около лошадей покрывшихся тяжелой испариной, он метнулся к пожару. Сгрудившись, люди стали тугой массой на пути. Перед ними подымаясь в вечернее небо, закручивались в причудливые кольца струйки дыма. Высокие, красно — желтые языки пламени раскачивались на крышах двух соседствующих домов. Деревянные стены шипели и трещали пожираемые не знающим преград огнем.

— Отойдите! Пошел прочь! — Пробиваясь через толпу, кричал взбудораженный человек.

— Димитрий. Родненький! — Накинув мокрые ладони на шею, попытался заключить в объятия, вышедший на встречу брат жены.

— Где Андрей?! — Побагровев, зарычал в ответ Дмитрий.

— Как, где? Не с вами разве? — Прищурив помутневшие глаза, он переминался на ослабевших ногах. Ухмыльнулся.

Бахх. Твердо сжатые в кулак пальцы, смяли щетинистую скулу. Дмитрий, метнувшись к горящему зданию, обернулся на мгновение к карете. Свет пламени выхватил из тьмы силуэт жены. Выбравшись на верхнюю ступеньку, женщина тревожно вглядывалась в залитую красным заревом улицу. Оторвав длинную доску от забора, Дмитрий стал бить ей в окно. Острые, стеклянные брызги усеяли землю под ногами. Оставив алые пятна крови на раме, заскочил внутрь. Доля секунды и очертания широкого, дорогого, мужского сюртука растворились среди могучих лепестков пламени.

— Пропал дурак. — Пережевывая масленый пирожок, промямлил толстый крестьянин.

— В самую печь бедолага! — Причитали, хватаясь за голову закутанные в теплые кафтаны деревенские бабы. Некоторое время спустя, изъеденные жаром крыши стали рушиться. Падая, тяжелые балки подбрасывали искрящуюся пыль высоко вверх.

— Свят господи. — Отбивали в два перста святой крест удивленные селяне. Из обугленного окна с грохотом вывалился темный, живой клубок.

— Андрюшенька. Душа моя. Как здоровьице? — Услужливо — приторным голосом тянул слова дядя Митрофан.

Именно его серо — синеватое, разбитое лицо первым увидел Андрей после пережитого пожара. Неделей ранее Митрофан, разместил в своем доме, где вел частную врачебную практику захворавшего племянника. Обещая поднять на ноги в короткий срок, поклялся больше не пить. Сам Митрофан толком ничего не помнил. Сестра отказывалась разговаривать с ним, о чем либо. Голова гудела, и мысленно восстановить ход событий было трудно. В груде углей, позже нашли останки соседа собутыльника. Едкий запах жженой плоти, наполнял пространство большой комнаты. В дальнем углу обособленно стояла невысокая кушетка, где скрючившись, лежал Дмитрий. Подле него сидела жена, накладывая мазь на глубокие, пурпурные раны.

— За что боже?! — Вздыхая, повторяла Мария, вытирая неустанно бегущие по щекам горячие слезы.

Через два мучительных дня, дыхание Дмитрия остановилось. Прижавшись, последний раз к холодному расплавленному огнем лицу, Андрей с мамой зарыдали. Заволакивая мглой округу, ночь вступила в свои права. Покрикивания ямщика, шарканье соединяющих деталей кареты, шумное дыхание лошадей слились в однотонную, скучную мелодию. Отодвинув полупрозрачную, кружевную шторку Андрей смотрел в темноту. Ямщик подвыпив, свернул с почтового тракта, решив срезать путь лесной дорогой. После получаса езды по колдобинам экипаж стал. Высокие, вековые деревья, раскачиваемые прохладным ветром, под желтыми кронами которых остановилась карета, кренились из стороны в сторону. Среди их плотно переплётшихся ветвей то и дело вскрикивали полуночные птицы. Прислонившись к теплому плечу матери, Андрей дремал. Марии не спалось. Воспоминания не давали покоя. Сестра Варвара прислала короткое письмо из Санкт-Петербурга с предложением поселиться у нее. Состоятельная, бездетная вдова, она очень любила младшую сестренку. Мария согласилась. Хлопоты по продаже нажитого имущества пришлось оставить на незадачливого брата Митрофана. Прежняя жизнь осталась в захудалом, губернском городке.

— Чертово колесо сломалось. — Хрипя буркнул ямщик.

— Это надолго?

Толстое, заросшее почти до глаз лицо сморщилось, приняв едкое выражение.

— Черт знает. Буду чинить.

Еще на почтовой станции Мария получая заказанный экипаж, стала свидетельницей его ссоры с начальником отделения. Вытащив из висящих на поясе ножен, длинный, увесистый кинжал он крутил им перед испуганным и смущенным наглостью человеком. Последний в свою очередь, грозился уволить, но почему-то всегда оттягивал с наказанием. Перебрасывая из руки в руку оружие, дебошир плюнул в его сторону и пошел на улицу. Мария хотела отказаться от этого человека, но свободных кроме него не нашлось. До железной дороги восемьдесят верст, и преодолеть их требовалось в строго указанное время. — Следующий поезд будет не скоро. Рассудив, что от осенней грязи позже дорога станет совсем непролазной, она согласилась.