Голубой закат в розовых разводах

– Что с тобой сегодня?

– Что со мной сегодня?

– Вась, я тебе не шучу. Что ты устроил на ринге?

– Николаич…

– Я уже шестой десяток Николаич.

– Да.

– Что да?

– Я…

– Вася ты меня зря нервируешь.

– Николаич.

– Я уже сто лет Николаич.

Василий опустил голову и начал увлеченно скручивать бинт. Он накручивал плотный валик, вытянув вперед губы и напряжённо посапывая носом. Тяжёлая квадратная ладонь тренера хлестко упала на колено Василия. Опершись о колено ученика, тренер поднялся на ноги. Недовольно крякнув, он наставительно произнес:

– Я тебе Вась последний раз, ты меня знаешь.

Василий ничего не ответил, он продолжал внимательно следить, чтобы бинт скручивался ровно, без складок. Тренер пошёл к выходу, только после этого Василий посмотрел ему вслед. Он проводил его взглядом. Когда тот исчез за тяжёлой, выкрашенной грубыми мазками в белый цвет дверью, Василий вновь опустил глаза и посмотрел на бинты. Теперь он не так старался, но дело пошло быстрее. Он скрутил один бинт и положил его в спортивную сумку. Затем поднял со скамейки второй, ухватил за край, так чтобы тот распрямился и быстрыми ловкими движениями скатал еще один валик, положил рядом с первым.

Движения Василия были плавными. Он знал, что бинты надо скрутить и положить в сумку, он это и сделал. Надо было скинуть с себя шорты, майку, аккуратно сложить и отправить туда же, куда отправились бинты. Он сделал и это. Оставшись в одних трусах, взял из сумки шампунь и направился в сторону душа. После тренировки надо принять душ, надо помыть голову, подмышки, к тому же, это хорошо освежает. Главное делать все правильно.

Вернувшись из душа, Василий принялся одеваться. Он натянул черные спортивные штаны. Надел майку, заправил ее. Сверху накинул спортивную куртку, ловко застегнул молнию до самого подбородка. Когда закончил, выпрямился, осмотрел сумку и скамейку вокруг. Ничто не было забыто, подошел к шкафчику, достал ветровку и кроссовки. Надев верхнюю одежду, взял сумку перекинул через голову ремень и зашагал к выходу.

По коридору дошёл до лестничного пролета. Остановившись на секунду, поскакал по ступеням вниз. Пройдя никогда не закрывающуюся дверь, вышел в вестибюль первого этажа. Навстречу ему уже шел второй тренер. Всё что он собирался сказать Василию, можно было прочесть по выражению его лица. Тренер как крем с пирожного снял с лица свои эмоции, положил их на язык и швырнул Василию:

– Ты что Николаича доводишь?

Василий остановился.

– Ты на меня не лупай!

Голос второго тренера был достопримечательностью клуба. С ним были знакомы все, кто хоть раз появлялся в этом здании. Даже если не видели самого тренера. На младшие группы он наводил настоящий ужас. Любой ребенок, который слышал его хоть раз, переставал мечтать стать взрослым. Этот голос, по мнению малышни, был злым роком, проклятием для тех, кто повзрослел и оказался в старшей группе. Когда родители приводили своих чад и, рассадив на скамейки вдоль вестибюля, принимались переодевать их в маленькие спортивные костюмчики, помещение наполнялось гомоном, смехом, капризами, иногда даже истериками. Но всё это длилось лишь до той секунды, пока в воздухе не проносился голос второго тренера. Те, кто слышали его не в первый раз, замолкали, остальные бледнели и теряли дар речи. В холле наступала тишина, над которой летал неотвратимый и сокрушающий всё на своём пути дух тренерского голоса. Даже родители подпадали под этот таинственный магнетизм призрачной, бестелесной мощи. Они не замолкали, им это было не к лицу, но говорить начинали тише.

Василий остановился и смотрел на второго тренера преданно, внимательно. Чтобы всё прошло успешно, в разговоре со вторым тренером достаточно было выполнить всего три условия. Первое, нельзя было спорить. Желательно вообще ничего не говорить. Это было самое сложное условие, так как второй тренер всегда требовал ответов. По крайней мере, особенностью его речи было обилие вопросительных фраз. Вторым условием был запрет покидать поле словесной битвы. Нельзя было двинуться ни вперёд, ни назад. Хотя сам тренер всегда надвигался на собеседника всем своим ста двадцати килограммовым туловищем. Надвигался и нависал. Самое простое было третье условие – не дышать.