Голев и Кастро. Приключения гастарбайтера

В жизни Голева Николая Александровича все было нормально до прошлого года. То есть, конечно, имелись некоторые сложности, и тонкости, и нюансы, но в целом-то жизнь была нормальной. Обычной. И даже неплохой.

До прошлого года Голев проживал в городе-герое Севастополе, который любил за красоту и проведенное в нем детство: море, белые инкерманские камни, солнечные брызги, платановые листья, летняя толпа Приморского бульвара. Еще Голев любил Ближний пляж в Балаклаве, белую черешню, любил думать, как повезло ему родиться в солнечном Крыму, он любил даже войлочные шляпы, какие покупали себе приезжие, в то время как бело-булочная плоть этих приезжих выдавала их еще до того, как они надевали шляпы. Приезжие обильно восторгались морскими возможностями — сутки пролеживали на пляжах «Омега», «Песочный» и «Солнечный», и даже в те дни, когда волны выбрасывали на берег густые волосы водорослей, приезжие не покидали «уплоченного» места на пляже, а жарились под солнцем до красных волдырей.

Интересно, что предназначенная Коле Голеву жена тоже была из этих самых приезжих; маленькую Таньку привозили из Свердловска каждое лето и оставляли на месяц у местной тетки. Так что чисто теоретически Голев мог встретиться с Танькой уже в детстве — он потом нашел черно-белую фотографию, где нахмуренная Танька в панамке на разлохмаченных косицах позирует надоедливому южному фотографу. У крошечных Танькиных ног громоздится недостроенный песочный торт, а за спиной сверкает море.

Взрослая Танька часто в шутку говорила при Голеве, что вышла она за него замуж по расчету. Только по причине моря. Дескать, хотелось жить в хорошем климате, вот и согласилась. Собеседники удивленно вздергивали головы, а Голев улыбался, соглашался, подыгрывал — он-то знал правду. Вот как все у них было на самом деле.

Он нашел Таньку на Очаковском рынке. Мать отправила его за черешней, а там, прямо у прилавка, рыдала белокожая девчонка с повсеместными веснушками. Рыдала самозабвенно, детски, с соплями и почти на грани приличий.

— Ты чего ревешь? — строго спросил шестнадцатилетний Голев.

— Кошелек украли, — она вытирала глаза шляпой, — а там все мои деньги, и тетя мне теперь голову откусит, и-и-и!

— Пошли со мной, — сказал Голев, сам собою восхищаясь. Они купили черешни, а потом предстали пред изумленные очи голевской мамы Юли. Мама Юля, впрочем, сориентировалась быстро.

— Танечка, да? Так вот, Танечка, все равно нужно будет рассказать тете правду. Хочешь, я позвоню ей?

— И-и-и! — снова припустила Танька, обрызгав слезами расслабившегося на ее руках кота Савелия. — Вы что, вы не знаете, какой это человек! Она меня замучает нотациями!

Мама Юля еще немного поуговаривала Таньку, но потом отступилась. Налила борща в тарелку, и Танька между всхлипами с удовольствием черпала полные ложки красной густой жижи. Младшая сестра Голева, Катя, смотрела на гостью подозрительно, а потом и вовсе ушла в другую комнату, забрав с собою упиравшегося всеми четырьмя лапами кота.

По окончании обеда выяснилось, что мама Юля очень даже хорошо знает, какой человек Танькина тетя. Потому что Танькина тетя Луэлла Ивановна Приходько была завучем в школе. А мама Юля работала там директором, и единственным сотрудником, с которым у нее не находилось взаимопонимания, как раз и была Луэлла Ивановна.

— Тетя, — рассказывала Танька, машинально поедая черешневые ягоды и ловко выплевывая косточки в блюдце, — она двоюродная сестра папы. Они все раньше жили в Свердловске, но потом у тети появился крымский поклонник. На каком-то курорте познакомились, и он сделал предложение. Сейчас трудно поверить, но в молодости тетя была очень красивой.

Мама Юля хмыкнула, вспомнив однотонное лицо Луэллы Ивановны, мышиного цвета косичку и еще какие-то неприятные подробности, а Танька продолжала печальную, судя по всему, историю, причем рассказывала она с явным наслаждением: