Гоблины. Сизифов труд

Приозерский район,

Суходольское озеро,

1 августа 2009 года,

суббота, 20:15 мск

Вековые сосны, словно бы на одном только честном слове державшиеся на голых камнях, отражались в мелкой ряби Суходольского озера. Возле основательно отстроенного причала плескался на волнах навороченный рыбацкий катер и глухо терся кранцами о бетонную стенку. На фоне окружающего природного великолепия и катер этот, и само бетонное тело причала смотрелись чужеродно. В отличие от спрятавшегося в соснах роскошного бунгало, почти незаметного с воды: в данный момент о его существовании свидетельствовал разве что растворяющийся в воздухе легкий кашеварный дымок, знаменуя собой достойное завершение удачной рыбалки.

Пока обслуга занималась приготовлением истинно мужской еды — ушицы по-царски, два городских ВИПа, ради которых все и суетились, спустились к берегу и направились к причалу: от чужих ушей подальше, а к воде и закату — поближе…

— …Влад! Мы с тобой знакомы бог знает сколько лет. Поэтому, когда ты в очередной раз пытаешься банально-вербально разводить, меня это, мягко говоря, удручает.

— Илья, вот честное слово и красная звезда! — волновался Суконцев. — Я тебя не развожу, а просто пытаюсь объяснить. Объяснить, что в данный момент обстоятельства таковы…

— Знаешь, когда в моем кабинете подчиненные начинают лепетать за «обстоятельства», я, как тот Геббельс, хватаюсь за табельное оружие, — раздраженно перебил собеседника Ипатов. — Ровно семь месяцев назад ты явился ко мне, возбужденный, как уголовное дело, и клятвенно заверил, что материал на Панова собран убийственный. Если помнишь, я еще переспросил тогда: «Влад, а ты уверен, что с твоими данными клиент будет упакован по полной?» На что ты, с жегловской интонацией рубанув рукой воздух, заявил: «Будет сидеть, я сказал!» И вот теперь ты грызешь мне мозг сообщением о том, что опасаешься поддерживать обвинение в суде, поскольку дело попало к Зимину, на которого у тебя нет выходов и который принципиален настолько, что может назначить Панову условное. Невзирая на «убийственность» собранного тобой материала.

Лицо Суконцева приняло страдальческое, почти плаксивое выражение:

— Илья, ты как всегда прав. Но в тех условиях и с тем цейтнотом, который был заложен изначально, просчитать абсолютно всё было просто нереально. Согласись, мы все-таки проделали огромную работу? Но именно с этим судьей…

— Мы не должны находиться в зависимости от сумасбродства или самодурства одного человека! — ледяным тоном сказал Ипатов. — Бизнеса у Панова уже нет, понимаешь? Вернее так: для окончательной констатации этого факта требуется одна только формальность. А именно получение Пановым реальной… это ключевое слово!.. реальной, а не условной судимости. Человек, к которому переходит его бизнес, уже заплатил нам немаленький аванс. Это очень серьезный человек, и если мы с тобой его подведем, то он подведет нас. Подведет под такой монастырь!.. Короче, ты меня услышал?

— Я тебя услышал, — печально вздохнул Суконцев.

— Вот и отлично. — Ипатов положил руку ему на плечо, изобразив на суровом лице одобряющую улыбку: — Не бзди, Влад! В конце концов, любой судья может заболеть, поиметь, залететь, умереть. Все методы хороши, выбирай на вкус.

— Мы уже работаем в этом направлении. Вот только Зимин теперь находится под программой государственной защиты. Что несколько осложняет дело. Особенно в части «умереть».

— Ну, не стоит воспринимать мои слова столь буквально, — усмехнулся Ипатов. — Хотя катастрофы, как тебе известно, они ведь разные бывают. Бывают стихийные, а бывают и хорошо организованные.

— Я тоже считаю, что с «умереть» — это явный перебор. Но вот напугать… Кстати, Илья, извини, что ставлю тебя в известность задним числом, но я подключил к этой теме твоего человека. Из нашего СКП.

— Ты имеешь в виду Тимати?

— Его. У парня богатый опыт в подобных делах.

— Что есть, то есть. Но ведь ты только что уверял, что Зимин не из пугливых?

— А мы намереваемся напугать скорее не его, а общественность.

— И?

— И тогда вполне закономерно будет поставить вопрос о переносе процесса, исключительно в целях безопасности его участников, в другой регион, — пояснил Суконцев. — Лично мне в этом смысле импонирует Первопрестольная. С ее басмачами.

— С кем?

— Работниками Басманного суда.

Ипатов расхохотался:

— Ну вот, дружище, совсем другое дело. Рад, что к тебе возвращается чувство юмора. Это означает, мы на верном пути… О! А вот и наш Пафнутий пожаловал!

Колченогий старик в вылинявшей тельняшке, прихрамывая, взобрался на причал и остановился на почтительном расстоянии от собеседников. К его запущенным, а некогда почти чапаевским усам прилипли рыбьи чешуйки, так что сейчас рыбак походил на потрёпанного, многое на своем веку повидавшего котяру.

— Ну, что там у вас, старина Пафнутий?

— Всё готово, Илья Семенович. Можно пробу снимать.