Гном

Деревенскія двушки возвращались отъ источника со своими кувшинами на головахъ. Он пли, смялись и шумли такъ звонко и весело, какъ щебечетъ стая ласточекъ, снующихъ въ вышин, подъ высокой колокольней.

На церковной паперти, подъ снью развсистаго дерева, сидлъ ддушка Грегоріо.

Ддушка былъ самый старый старикъ во всемъ сел: онъ прожилъ на свт около девяноста лтъ, и у него были блые, какъ снгъ, волосы, смющійся беззубый ротъ, веселые-превеселые, прищуренные глазки и дрожащія отъ дряхлости руки. Въ дтств былъ онъ пастухомъ, въ молодости солдатомъ, а потомъ обработывалъ землю, доставшуюся ему по наслдству отъ родителей, и занимался своимъ маленькимъ хозяйствомъ до тхъ поръ, пока силъ хватало, посл чего онъ пересталъ работать, и началъ спокойно доживать свой вкъ, ожидая смерти, которой не желалъ, но и не боялся. Никто лучше его не умлъ разсказать забавную исторію, никто не зналъ такихъ интересныхъ сказокъ; всегда онъ умлъ припомнить кстати какую нибудь поговорку или прибаутку, загадать загадку или прибрать куплетъ.

Завидвъ его, двушки пошли скоре, собираясь поболтать со старикомъ. Он подошли къ паперти и стали просить его разсказать имъ сказку, благо еще оставалось время до вечера, хотя и немного, потому что заходящее солнце бросало на землю косые лучи, и огромныя тни отдаленныхъ горъ уже ложились вдоль по равнин.

Ддушка съ улыбкой выслушалъ просьбу двушекъ, и он услись вокругъ него, поставивши свои кувшины на церковныя ступени.

— Сказки я вамъ теперь разсказывать не стану, — сказалъ имъ старичекъ. — Хотя мн и теперь не мало ихъ пришло на память, но во всхъ нихъ рчь идетъ о такихъ серьезныхъ вещахъ, что ни вы, дурочки, не станете внимательно слушать, ни мн, старику, не достанетъ времени до вечера, чтобы какъ слдуетъ разсказать ихъ. Вмсто того, я дамъ вамъ хорошій совтъ.

— Совтъ! — закричали двушки съ очевиднымъ неудовольствіемъ. — Мы вовсе не для того къ теб пришли, чтобы просить совта. Когда намъ попадобится совтъ, мы пойдемъ за нимъ къ батюшк священнику!

— Дло въ томъ, — продолжалъ старикъ своимъ дребезжащимъ, дрожащимъ голосомъ, улыбалсь своей обычной усмшкой, — дло въ томъ, что батюшка священникъ навряд-ли можетътакъ кстати прійтись со своимъ совтомъ, какъ старый ддушка, ибо онъ постоянно занятъ своею службой и молитвами и не могъ замтить, какъ замтилъ я, что вы каждый день очень рано отправляетесь за водой къ ручью, а возвращаетесь очень поздно.

Двушки переглянулись съ насмшливой улыбкой, а нкоторыя — т, что сидли за ддушкиной спиной, даже не постыдились ткнуть себя пальцемъ въ лобъ, показывая, что дескать у ддушки въ голов что-то не ладно.

— Такъ чтожь тутъ по твоему дурного, если мы другой разъ замшкаемся у ручья, заболтавшись съ подругами и сосдками? сказала одна изъ нихъ. — Можетъ быть, на сел уже сплетничаютъ про насъ, оттого что парни приходятъ иной разъ закидывать насъ цвтами, и провожаютъ домой, помогая намъ нести кувшины?

— Конечно, не безъ того, сказалъ старикъ. — Наши старухи не мало ворчатъ на то, что нынче двушки взяли привычку хохотать и дурачиться въ такомъ мст, куда он бывало торопились сбгать за водой со страхомъ и трепетомъ, только потому, что больше неоткуда воды достать. Да и по мн тоже не хорошо, что вы понемножку совсмъ отвыкли бояться того мста, откуда бьетъ нашъ ключъ, такъ что, того и гляди, когда-нибудь заболтаетесь тамъ до самой ночи.

Старикъ такъ таинственно произнесъ эти послднія слова, что двушій вытаращили глаза отъ удивленія, и начали приставать къ нему, не то съ любопытствомъ, не то съ насмшкой:

— Такъ чтожь такое? Чтожь тамъ происходитъ ночью такого особеннаго, что ты насъ такъ запугиваешь? Волки что-ли насъ тамъ съдятъ?