Гном Хёрбе и леший

Итак, жили-были два таких друга, два таких друга, каких и на свете-то не бывает. А дружба их была давняя. Еще позавчера гном Хёрбе и леший Цвоттель решили никогда в жизни не расставаться.

Вот и сейчас они сидели рядышком, окруженные Дитрихом Корешком, Кайлем Хромоножкой, Сеффом Ворчуном и трусишкой Лойбнером. На большом камне был разложен обед.

— Ничего нет вкуснее брусничного варенья! — приговаривал, облизываясь, леший Цвоттель.

После обеда все отправились по домам. На лужайке Дитрих Корешок и Кайль Хромоножка попрощались и пошли в свою сторону, а Сефф Ворчун с трусишкой Лойбнером, помахав рукой, свернули к своему дому. Хёрбе повел своего лучшего друга лешего к зарослям клюквы.

— Вот здесь я и живу, Цвоттель, — сказал гном. Леший огляделся по сторонам.

— Не морочь мне голову, — обиделся он. — Здесь только заросли клюквы, еще какие-то кусты. Вроде папоротник. Вон камень. Ручеек из-под него вытекает. И все. Никакого дома нет.

— Гномы не такие простаки, чтобы строить дома у всех на виду! — рассмеялся Хёрбе. — Попробуй найти его сам.

— Это я мигом! — похвастал леший. — От меня ничего не спрячешь.

Постепенно стемнело. Последние лучи низкого солнца сквозили по стволам деревьев. Синие тени лежали на желтых дорожках. Леший Цвоттель раздвинул золотистые стебли папоротника и просунул между ними голову.

— Холодно! — закричал гном.

— А там? — Цвоттель показал рукой на заросли клюквы.

— Еще холоднее!

Леший кинулся к орешнику.

— Уж здесь-то наверняка. Угу. Больше негде.

Хёрбе хохотал уже вовсю.

— Напрягись, Цвоттель. Не то совсем замерзнешь!

Леший совсем сбился с ног. Он раздвигал кусты, протискивался в самые густые заросли, совал нос в мышиные норки. Все напрасно!

— Слушай, гном, — рассердился он, — если бы я не был уверен, что ты мой лучший друг, сто раз плюнул бы на все это дело.

И он снова принялся за поиски. Вдруг Хёрбе закричал:

— Горячо! Горячо! Смотри, не спали свой хвост, леший!

Цвоттель взъярился:

— За дурачка меня принимаешь, гном? Это же всего-навсего куча хвороста!

— Ты так считаешь? — хитро усмехнулся Хёрбе. — Гляди!

И он раздвинул ветки. Вот он, дом! Аккуратно сбитый из дощечек, а крыша крыта ветками.

— Ого, какой дом! — изумился Цвоттель. — А крыша-то, крыша! Золотая, как осенние листья!

Не знал еще леший Цвоттель, что крыши гномьих домов, как и их шляпы, меняют цвет по временам года. Осенью они — золотые, зимой — белые, летом — зеленые, а весной — голубые. Не знал, не ведал этого Цвоттель. Но ничего, ему еще много интересного предстоит узнать.

Никогда еще Цвоттелю не приходилось бывать в доме. Да и дом-то он видел впервые в жизни. Осторожно, на цыпочках он вошел следом за гномом. Затаив дыхание, обошел всю комнату. Ну и ну! Вот странности!

— Добро пожаловать, друг леший! — гостеприимно развел руками Хёрбе. — Будь как дома. Располагайся. У меня просторно — обоим места хватит. А я пока сварю кашу. Не возражаешь?

Как это Цвоттель мог возражать, когда он и в глаза никогда каши не видел! Да что каша! Здесь и без нее полно всяких непонятностей. Леший прислонился к двери и решил хорошенько осмотреться. Обо всех этих штуковинах, наставленных на полу и навешанных на стены, он и понятия не имел. Не знал он, что стол — это стол, стул — это стул, а шкаф — это шкаф. С любопытством оглядывал полку с глиняными горшками, окно, подоконник, кровать, хлебный ларь. А что это такое? Громадина. Полкомнаты занимает. В каменном брюхе у нее три железные двери. Справа большая, а слева две маленькие, одна над другой.

Хёрбе распахнул обе маленькие дверцы. В верхнюю сунул несколько поленьев. Вытащил из-под шляпы кремень и трут. Высек искру.

— Стой! — всполошился Цвоттель. — Вспомни про хворост над головой. Сейчас как полыхнет!

— Не бойся, леший. Это я печку растапливаю, — объяснил гном и сунул тлеющий трут в нижнюю дверцу, подлежащие на решетке поленья. Потом надул щеки и стал раздувать огонь в печи. Вот уже и затрещали дрова.

— Слышишь, как весело потрескивает? — сказал Хёрбе. Он подбросил еще дровишек, потом закрыл верхнюю дверцу. А нижнюю оставил чуть приоткрытой.

— Запоминай, леший, — учил он Цвоттеля. — Нижняя дверца — это поддувало. Огню нужен воздух. Тогда он по-настоящему разгорится.

— И останется внутри, в этом белом ящике? — опасливо спросил Цвоттель.

— Куда же он денется? Разгорится, согреет печку. А печка — комнату. И плита раскалится. Тогда и кашу можно на ней сварить.

— А дым нам глаза не разъест?

— Дым через дымоход уйдет на улицу. Отличную печку сложил Мёллер Печник.

— Мёллер? Печник?

— Ну да, печник. И каменщик. А еще трубочист. Два раза в год он обходит все дома в Ближнем лесу и прочищает дымоходы. Весной и в начале зимы. Мёллер Печник — надежный работник, — сказал Хёрбе и принялся варить кашу.

Самая густая каша получается из муки буковых орешков. Самая сладкая каша — на ежевичном сиропе. Самая душистая — если ее заправишь лепестками арники.