Глубокая разведка

Яркое голубое небо, и по нему спокойно проплывают редкие белые облака. Это — вверху. А внизу — зелень деревьев и трав, щебет птиц и журчание ручья. И больше никаких звуков. Все вокруг так и дышит миром и благополучием. Таким миром и таким благополучием, что у нас всех непроизвольно расслабляются руки, сжимающие оружие, которое мы держали наготове, пока шли по длинному тенистому ущелью. Кто знал, что нас ждет на выходе из него? А нас, оказывается, ждал этот райский уголок. Настолько райский, что я даже ставлю пулемет на предохранитель и закидываю его за плечо. Наш маленький дружный отряд следует моему примеру.

Первым делом направляемся к ручью. На всякий случай опускаю в прозрачную голубоватую воду датчик анализатора. Все в порядке, можно пить. Видимо, последние слова я произнес вслух, так как мои друзья как по команде припадают к холодной, кристально-чистой, сказочно вкусной воде. Пьем мы долго и с наслаждением, не в силах заставить себя оторваться от этого живого хрусталя. Я не делаю никаких попыток остановить это пиршество. Это избыток еды после длительного голодания может оказаться смертельным. А от избытка воды после длительной жажды, насколько мне известно, еще никто не умирал.

Напившись от души, я еще раз осматриваюсь и замечаю небольшую высотку, поросшую низким молодым лесом. И тень (только сейчас я замечаю, что солнце припекает основательно, и в этом райском уголке довольно-таки жарко), и обзор хороший. Все условия для привала. Поднимаясь по поросшему сочной травой склону, отдаю себе отчет, как основательно мы вымотались и физически и морально за последние дни. Да полно, дни ли? Может быть, недели и даже месяцы? Да и от выпитой воды мы отяжелели основательно.

Утоленная жажда порождает неслабое чувство голода. Неплохо бы чем-нибудь подкрепиться. Но я точно знаю, что в ранцах и в карманах ни у кого из нас нет ни крошки съестного. Последний сухарь я разделил на всех еще позавчера. Нет, прежде чем отправляться на охоту или рыбалку и на поиски съедобной растительности, надо как следует отдохнуть.

Взобравшись на вершину небольшого холма, я убеждаюсь, что правильно оценил его достоинства. Под ногами густая мягкая трава. Над головой сплошная крыша из веток и зеленых листьев. А между стволами деревьев хорошо просматриваются окрестности в радиусе до километра.

— Здесь отдохнем, — говорю я. — Устраивайтесь, я буду дежурить первым.

Направляюсь к густому кусту, вешаю на него автомат, ставлю пулемет на сошки и устраиваюсь возле него. Бластер, единственный оставшийся в нашем отряде, пристраиваю под левую руку. Отсюда мне прекрасно виден участок местности, примыкающий к ущелью, из которого мы вышли. Интуиция подсказывает мне, что если нам здесь и угрожает опасность, то она может появиться только из этого ущелья, следом за нами. На всякий случай я с автоматом в руках периодически обхожу поляну, где как убитые спят мои друзья, и обозреваю окрестности. Но все вокруг спокойно; никакого движения и никакого шума, кроме птичьего гомона.

За последнее время я порядком отвык от голубого неба, белых облаков, зелени растительности и щебета птиц. Мне даже временами кажется, что я попал на чужую планету. Но я гоню от себя такие мысли. Что бы там ни было, а это — наша родная Земля. Неизвестно, конечно, в какой мы Фазе, но мы на Земле, это ясно. На Земле, а не, Схлопка знает, в каких задворках пространства — времени. Я не вижу и не слышу здесь пока ничего и никого, кроме птиц, но я уверен, что даже если здесь и водится зверье, то самые страшные, кого мы можем встретить, это какой-нибудь саблезубый тигр или пещерный медведь. Но все равно это будут вполне понятные и даже близкие звери, а не апокалиптические чудовища, с которыми нам приходилось иметь дело. Может быть, здесь есть и люди. Неизвестно, какое здесь время, и какие живут люди. Но даже с вождем дикарей-каннибалов, с Чингисханом, с Великим Инквизитором, с Гиммлером или японским самураем у нас будет много больше общего, чем с теми, с которыми нам волей Времени приходилось «общаться» до сих пор.