Зачем Герасим утопил Муму?

Глеб лежал около крутого обрыва над полноводной рекой на примятой луговой траве и, подложив руки под голову, следил за движением легких облачков высоко в небе. Ему казалось, что они движутся с разной скоростью. Чтобы подтвердить свои наблюдения, он даже выдернул колосок зубровки, отгрыз у него сочное основаниеце и установил перед глазами в качестве планки. Но уверенности по-прежнему не было, то ли рука не сохраняла нужную неподвижность, то ли молоденькие облачка просто дразнили его, резвясь в разных воздушных потоках.

На губах Глеба еще сохранялся сладковато-сдобный привкус от Лизонькиного поцелуя. Она только что исчезла за высокой травой, торопясь вернуться домой до возвращения матери. Василиса Аркадьевна вместе со своим поверенным отбыла на три дня в город по делам, связанным с оформлением крепостной дарственной, подписанной на неё супругом, ждали ее уже сегодня, скорее к вечеру.

Странный и строго тайный роман Глеба с Лизонькой длился уже около месяца. Полгода назад он приехал к ним в имение в качестве домашнего учителя музыки, рисунка, французского языка и грамматики. Хотя Глеб был отрекомендован студентом, но занятия в университете, где он изучал юриспруденцию, пришлось прервать из-за недостатка средств. Он был из мелкопоместных дворян, старички родители отпустили в откуп своих крестьян и жили поддержкой бывших крепостных взамен мизерной арендной платы. Так что рассчитывать Глебу приходилось только на самого себя. Ему повезло, он получил довольно приличное домашнее образование от отца и матери- музыкантши, это вполне позволило ему теперь самому преподавать и зарабатывать на жизнь.

Лизонька, предмет его педагогических усилий, ученицей была старательной, но на редкость несообразительной. Грамматика давалось ей с большим трудом, да и по остальным предметам успехами она не блистала. Ее интересовало совсем другое, немного освоившись с Глебом, она окружила его такими страстными знаками внимания и искуснейшим для её юных лет кокетством, что, вот, у них уже дело дошло до свидания с поцелуем. Глебу льстила такая страстная влюбленность, но он и страшился этой связи. Конечно, брак с богатой Лизонькой – довольно заманчивая перспектива, в том числе это позволило бы закончить учебу, но уверенности, что он хочет видеть девушку спутницей жизни у него не было. Главное, он твердо знал, что её мать, самовластная тиранша Василиса Аркадьевна, никогда этого не допустит. Сама мысль, что Василиса Аркадьевна по подобному поводу может встретиться с его старичками приводила Глеба в ужас. Он не сомневался, что эта барыня найдет способ особенно изощренно их унизить.

Вдруг сквозь привычный луговой шум из треска кузнечиков, жужжания шмеля и отдалённой песни жаворонка, Глеб различил не гармонирующие с ним всхлипывания. Осторожно перевернувшись со спины на колени, он прополз несколько метров в направлении звуков и осторожно раздвинул высокую траву.

Так и есть, Агашка! Точеный носик, спадающая на лицо русая прядка волос, не поместившаяся в толстые косички, живые серо-голубые глаза – интересно, она заметно подросла, но цвет глаз не изменился, а у девчонок в её возрасте часто меняется – и покрасневшие щечки, влажные от слёз. Девочка сидела на траве, держа на коленях развернутый журнал «Современник», и непрерывно шмыгала носом. Агашка, полностью поглощенная содержанием журнала, ничуть не испугалась неожиданного появления Глеба. Она лишь подняла на него глаза и с мукой вымолвила: «Зачем Герасим утопил Муму?» и разрыдалась.

Глеб почувствовал угрызения совести. Несколько месяцев назад он забавы ради принялся обучать дворовую девчонку Агашку грамоте. А она оказалась необыкновенно способной и достигла поразительных успехов. Жадно глотала любой написанный текст, и – что более всего поражало – казалось, все понимала. Он дал ей «Современник», никак не ожидая, что крепостная дворовая девчонка осилит рассказ писателя Тургеньева. Так нет же, осилила, да ещё как! Куда до неё Лизоньке!

– Агаша, это всё не по правде. Не переживай, это всё придумано, понарошку, чтобы люди так никогда не делали.

Девчонка посмотрела недоверчиво, и плакать не перестала.

– А мама? Мама же не понарошку утопла?

Глебу довелось слышать эту историю от дворовых людей, любящих шепотком нагнать страху, порой преувеличивая самодурство хозяев до немыслимых размеров. Многие из них были уверены, что солдатку Ульяну, Агашкину мать, абрек Ибрагим утопил по приказу барыни, как если бы это было объявлено во всеуслышание. Но чем Ульяна провинилась, о том все помалкивали. Мало ли? Видать, за дело. Барыня была скора на расправу.

Ибрагима барин Пётр Егорович привез со своего места службы на Кавказе, когда приезжал в отпуск. Диковатый кавказец, нутром чуя, на чьей стороне сила, хозяйкой себе определил его жену и безоговорочно ей подчинялся.