Геометрия жизни и смерти

Вадик гонял на велосипеде чуть ли не с самого рождения. Тем больше радости принес тот июнь, в который на тринадцатилетие родители подарили ему новый велик со скоростями и карбоновой рамой. Старый велосипед он хотел было отдать младшему брату Юрику, который к своему девятилетию так и не освоил железного коня.

Но Юрик к технике или, например, к спорту не тяготел. Юрик был мечтателем, в жизни которого значительных событий не происходило, зато воображение эту недостачу восполняло с избытком.

Каждый вечер братья поливали огурцы и помидоры, высаженные мамой на участке рядом с домом. И каждый вечер их двор, а по свойству звуков распространяться во все стороны равномерно, и соседние дворы, наполнялись вечерними “помидорными” воплями.

— Куда ты прешь на помидоры? — кричал Вадик на правах старшего. — Я же сказал тебе огурцы поливать!

— Куда хочу, туда и пру! — огрызался Юрик, отвергая за старшинством право владения. — Не указывай мне, что делать!

Завязывалась перебранка, часто приводящая и к столкновению физических тел в пространстве. Разумеется, с последствиями для огорода, ибо красивые помидорные кусты, не выдерживая братских коллизий, заваливались и притаптывались, нарушая гармонию и согласованность всех элементов сада, которой так любовался дедушка Миша.

Дедушка жил с ними недавно — переселился во флигелек на их участке по старости лет и состоянию здоровья. И вообще, он уже вошел в период ожидания, и отрезок его жизни, проложенный когда-то из точки А, приближался к точке Б. Сам дедушка эту точку прекрасно видел, а остальные догадывались, хоть и отмахивались, как от запрещенной легенды.

Но есть в этой геометрии одно неизменное свойство — ценность остатка прямо пропорциональна его длине. Другими словами, многие старики ценят оставшиеся сантиметры выше, чем молодые оставшиеся километры.

А потому дедушка любил, считая любовь пятым измерением, как в каком-то фильме про космос и горизонт событий. И полагал любовь такой же реальной единицей, как ширина, длина, глубина и время, которого совсем не оставалось.

Любил дедушка без разбора, что придется, что попадет на глаза или войдет в мысли. Со всем, что посылал новый день, легко соглашался, все принимал и всему радовался. Все любил. Но особенно любил внуков, потому что они видели мир ярче и детальнее, чем взрослые, поскольку дети тоже близки к крайней точке отрезка, хоть и к начальной.

Дети отвечали дедушке Мише своей любовью, находя в нем помощника по домашним заданиям, всегда готового собеседовать собеседника и готового рассказывать рассказчика.

Правда, приходили ребята к своему деду порознь, стараясь, чтобы их жизненные отрезки не пересекались и не образовывали дополнительных точек противоречия, вроде тех помидорных боев.

При этом Вадик все вздыхал, что дедушкино здоровье препятствует велосипедным прогулкам, состязаниям на скорость или клевой добыче на рыбалке. А папе, как говорил дедушка, пока некогда, потому что папа, он ведь как ось на графике функций — вся семья на него нанизана. На него и на маму.

— А что ж ты Юрика не возьмешь с собой? — улыбнулся как-то дедушка, который уже столько прогуливался, состязался и добывал в своей жизни, что, подойдя к ее краю, хотел только смотреть, видеть и чувствовать. — Ты старший брат — Юрику ты, как второй отец. Поэтому не приказывай ему, а люби его и заботься. Вот увидишь, он изменит к тебе отношение, и ты приобретешь друга на всю жизнь.

Вадика удивила неожиданная трактовка его семейного положения. Быть отцом в тринадцать лет — это слишком. Но внезапно осознанная ответственность заронила в его сердце чувство некоторой связанности с братом, которое казалось невозможным меж двух параллельных линий.

Чтобы не терять результата, в тот же день дедушка Миша взял и Юрика за живое:

— Как же я с тобой погуляю в парке, если я с трудом хожу? — ответил он на очередное воздыхание мальчика. — Присмотрись лучше к своему брату. Смотри, видишь — он старший. Ты его слушай, он имеет над тобой первенство по возрасту и по опыту. И тебе он — как второй отец, чтобы удержать тебя, если ты станешь падать. А ты ему — как первый сын.

— Да он… Думает, что он король тут, — обиженно пожаловался Юрик. — А мы равны. Ну, если не считать того, что он старше, а я младше.

— А почему не считать? — притворно удивился дедушка. — Мы не можем получить верный результат, если при подсчетах учтем не все переменные. Попробуй не гневаться и выполнять то, что от тебя просят, и увидишь, что ссоры прекратятся и ты обретешь себе друга.

— Друга? — удивился Юрик и задумался: друг — это самое значительное, о чем может мечтать мальчик в девять лет. Наконец, поразмыслив, он пришел к выводу: — Но друзьями становятся из-за общих интересов. Когда есть что-то общее.

Дедушка только улыбнулся.

— Друзьями становятся не по интересам, — он обнял внука и чмокнул в макушку. — А по любви. Все прочее не важно. Только любовь соединяет невидимо и рисует произвольно, не по точкам. Это не геометрия!