Гений Умирает Дважды

Дверь в квартиру была чуть-чуть приоткрытой. Это немного удивило Арона Абрамовича, но не более того. Всегда скрупулезно, даже мелочно пунктуальный, он никогда не забывал запирать дверь. Равно как и гасить свет или выключать утюг в тех не столь редких случаях, когда вдруг решал навести «стрелки» на своих стареньких, с лоснящимися пузырями на коленях, брюках.

Наверное, Нинка приходила, решил Арон Абрамович, привычно доставая из внутреннего кармана пиджака плоскую связку ключей. Или Борька… Весь в мамочку пошел, такой же безалаберный, если не хуже…

Хозяин квартиры поднес ключ к замочной скважине, но тут до него наконец дошло, что в этом действии нет ни малейшего смысла — дверь была незаперта!

— Старый дурак, — с добродушной снисходительностью к самому себе вслух пробурчал Арон Абрамович. И добавил, уже озабоченно:- Как бы теперь не пришлось мужиков из домоуправления приглашать, дверь ремонтировать…

Он толкнул ногой дверь и шагнул через порог. Протянул руку, нащупал выключатель и щелкнул клавишей, одновременно локтем толкнув дверь.

И остолбенел.

Дверь ударилась о косяк, однако замок не защелкнулся на «собачку». И дверь приоткрылась опять, слегка толкнув мужчину в спину. Впрочем, хозяин этого даже не заметил. Его квартира представляла собой кошмарное зрелище.

Пол и в обеих комнатах, и в коридоре был завален вещами, которые еще только нынешним утром, пусть и не в образцовом порядке, покоились в книжных шкафах, шифоньере, комоде, тумбочках и в других местах, предназначенных для их сокрытия от постороннего глаза — пальто, книги, старенький «парадный» костюм с одинокой медалькой в честь 850-летия Москвы, фотографии, рубашки, какие-то бумаги, пыльник, рассыпанный ворох невесть зачем хранившихся старых газет, ботинки, распотрошенные папки с некогда нужными, а теперь прочно забытыми вырезками из газет и журналов, полураскрывшийся зонтик с поломанной спицей, пыльные пересохшие пучки полыни, которые когда-то повсюду в укромные места разложила "от сглаза" покойница-жена… Целые и разбитые тарелки, рюмки, стаканы и чашки, которые, судя по всему, попросту выбросили из серванта на пол; аудио- и видеокассеты, все до единой отдельно от растерзанных футляров, опрокинутые на пол телевизор, видеомагнитофон и магнитола; сорванные с упоров полки из книжных шкафов… Разодранный диван, вспоротые подушки кресел, раскрытые чемоданы с вываленными вещами… Распахнутые дверцы антресолей, под которыми громоздились сброшенные сверху распотрошенные коробки, засыпанные блестящей радужной крошкой много лет не видевших праздника разбитых елочных игрушек.

Это был какой-то мрак! Создавалось впечатление, что в квартире не осталось ни одной целой, нетронутой вещи.

Арон Абрамович почувствовал, что у него вдруг судорожно, словно пойманная птичка, беспорядочно затрепыхалось сердце. И тут же откуда-то из глубины подсознания накатил страх перед внезапной смертью или — того хуже — параличом… К смерти Арон Абрамович относился философски, признавая ее неизбежность, паралича он боялся куда больше… По привычке он хотел сунуть руку в правый боковой карман пиджака, где всегда лежал металлический цилиндрик с таблетками нитроглицерина. В левом кармане держать лекарство было опасно, он знал это, — так как во время сердечного приступа могла занеметь именно левая рука… Однако теперь даже это, много раз отработанное, движение удалось ему не сразу — сильно дрожали пальцы. Да что там пальцы — ходуном ходила вся ладонь… Наконец Штихельмахер сумел отогнуть засаленный клапан и засунул руку в карман, извлек алюминиевую трубочку, ногтем подковырнул плотно подогнанную пластмассовую крышечку и… уронил ее на пол. Хотел было наклониться, сразу поднять, а то ищи ее потом среди разбросанного хлама, но тут же остановил себя: вдруг от этого резкого движения уставшему от долгой и неспокойной жизни сердцу станет еще хуже… Не хватает еще умереть прямо сейчас, среди всего этого разгрома…

Мужчина трясущейся рукой высыпал в левую, и в самом деле начинавшую неметь и с трудом подчинявшуюся хозяину, ладонь несколько маленьких беленьких таблеток, похожих на чечевички. Сколько их нужно принять сейчас, при таком приступе?.. Кто его знает… Штихельмахер наклонился, соскреб ставшим вдруг шершавым языком с ладони сразу несколько таблеток. С трудом — горло от такого волнения пересохло — проглотил их. И только тогда вспомнил, что таблетки нужно было не глотать, а сосать. Или это требование относится только к валидолу? Забыл… Впрочем, все равно уже поздно… Как ни крути, теперь надо бы подождать, пока лекарство достигнет желудка, растворится, впитается в кровь и по артериям попадет к дряблой сердечной мышце…

Но разве возможно спокойно стоять и ждать результата, когда вокруг такое творится?..