Гельмы

В суете гудящих людских потоков каждый был за себя, раздраженно локтями пробивая себе удобное место в вагончике метро в часы пик. А когда это удавалось с наименьшими потерями, вставлял в уши аудиогорошины, вперивался взглядом в экран смартфона, живенько двигал пальцами и был доволен как бобер.

Мерная качка вагонов, осознание давящих сверху тысяч тонн породы и особый запах воздуха подземки всегда настойчиво звали Петра Котофеева в царство Морфея, особенно по утрам. В отличие от многих молодых пассажиров он не вглядывался в смартик, а его оттопыренные уши не знавали «горошин». Крепко вцепившись за поручни, молодой биолог всегда успевал отключить сознание на строго определенное время и очнуться на нужной остановке.

Вот и сегодня, в аккурат, после до боли знакомого вежливого объявления: «Осторожно! Двери закрываются. Следующая станция…», толпа вынесла его из распахнутых дверей вагона. Гуща людского потока благополучно понесла Петра к длинному эскалатору, деловито устремившего его вверх, навстречу хмурому осеннему утру, колючему дождику и высоткам, укравшим у москвичей большую часть небес.

– Петя, привет! Сегодня ты вовремя. Через два часа вылетаем с военными в Анадырь. Там случилось чрезвычайное происшествие. В самолете разъясню все детали. За вещами домой не отпущу, некогда. Спецназовцы приготовили нам военные зимние комплекты одежды и сухпайки. Костюмы биозащиты возьмем свои. А еще погрузим на военный грузовик наше оборудование для исследований. Позвони знакомым, что у тебя срочная командировка и не особо болтай. Времени – в обрез! А сейчас за работу! – огорошил молодого соискателя старенький, но живенький научный руководитель Иван Федорович Прянников. Сотрудники уже хватали оптические микроскопы, комплекты лабораторной посуды, отбора проб, образцы, стекла к микроскопам, компьютеры с исследовательской базой, выносили их в институтский дворик и, под строгим надзором профессора, грузили на военную закрытую машину.

Петр понял, что происходит что-то неординарное. Десятки вопросов возникли в его голове, но ни на один не было ответа. Обхватив объемистый ящик с лабораторной посудой, молодой биолог спустился по лестнице к черному эвакуационному выходу и попытался обратиться к Ивану Федоровичу, по – генеральски стоящему у кунга военной машины и ругающему на чем свет стоит неуклюжих коллег, пытающихся втиснуть в пузатую будку машины габаритный ящик с электронным микроскопом.

Но тот свирепо взглянул на своего молодого протеже и прошипел:

– Вопросы потом! Времени нет, а лодыри еще не вынесли и половины нужного оборудования. Поспешай, да проверь все необходимое для исследований гельминтов. Кажется, на такую тему мы будем защищаться? Дас!

Вскоре небольшой кортеж в сопровождении полицейских машин с мигалками выехал на МКАД и двинулся через Люберцы к военному аэродрому Раменское. Автобус был битком набит зрелыми научными мужами и женщинами разных возрастов и комплекции. Многих Петр знал лично, либо по научным изысканиям, и с интересом вглядывался в знакомые и незнакомые лица химиков и биологов.

– Для чего собрано столько научного народа? Наверняка происходит нечто очень серьезное. И эта колонна военной техники? Для чего? – думал молодой биолог, поймав игривый взгляд Натальи Гориной.

С ней у Петра роман длился недолго. Необузданная в страстях девица не пропускала ни одного мужика, положившего глаз на ее изящную фигуру и ангельское личико. Несмотря на кучу чисто женских недостатков, благодаря острому уму и прекрасной памяти, в научной сфере своей бурной деятельности Наталья подавала большие надежды. Легко защитив нашумевшую диссертацию «Об изменениях в популяции насекомых в связи с глобальным потеплением», Горина стала самым молодым доктором биологических наук. Как ей удавалось совмещать частые похождения на любовной почве с кропотливой научной работой и преподавательской деятельностью, оставалось загадкой.

Петр горько вздохнул и натужно отвел глаза. Наталья оставила в его сердце незаживающую рану, и он до сей поры не смог с этим смириться. После короткой интимной связи, оборвавшейся из-за частых измен любимой женщины, ревность долго не могла оставить его наболевшую душу. Но время притушило любовный пожар, и остались лишь пустота и не проходящая грусть.

Между тем, колонна благополучно свернула в сторону аэродрома, и показались здания аэропорта и серые фюзеляжи самолетов. Машины въехали на летное поле, и борта МЧС и военно-транспортной авиации стали лихорадочно загружаться учеными, спецназом, военным и научным имуществом.