Почему Гек - новый 'человек-зверь'

К.С. Фарай

ПОЧЕМУ ГЕК -- НОВЫЙ "ЧЕЛОВЕК-ЗВЕРЬ"?

О романе О'Санчеса "Побег от ствола судьбы на горе жизни и смерти"

Но во чреве у него

Зреет гибель и родство...

ПРОЛОГ

Читатель я начинающий. По крайней мере, могу так сказать в отношении романа О'Санчеса. Увесистый том лежит на моем рабочем столе, благополучно долетев до моей Сан-Франциски, и я еще толком не прочел даже первых 5-7ми глав. Что ж, не последний день живем, - читаю.

Каким-то странным образом мне удалось натренировать себя так, что основные особенности литературного произведения ускользают от меня, сливаясь в понятие "мировая литература", "общая культура слова" и проч. Быть, может, я все же злоупотребил наставлениями Малларме о том, что литература, это, в конце концов, не более и не менее чем слова. Для некоторых сюжет, эмоциональная нагрузка стиха (если речь идет о поэзии), философская концепция гениального произведения мыслителя отступают на второй план, уступая место языку, его преобразованию в реальность или миф - все равно. Об этом и хотелось бы поговорить. И не будь ситуация именно такой, я не стал бы брать на себя смелость оценивать роман, который не прочел до конца.

С первых же строк, я не мог отогнать от себя образа великого австрийца Роберта Музиля. Скажу честно, что его "Человека без свойств" можно читать на протяжении нескольких лет, и живо представлять себе, о чем говорится в каждой главе, пусть даже прочтенной очень давно. Роману О'Санчеса присуща похожая языковая тяжесть, прозрачная, но отметающая все лишнее манера изложения, проникающая в самую глубину человеческого "я" многоплановость мысли. Даже сравнив, на удачу, несколько предложений, уже, неминуемо обратишь внимание на сходство:

"В двухстах пятидесяти километрах от Иневии на протяжении многих столетий незаметно дремлет тихий и грязный городишко с пышным именем Сюзерен. По ошибке или по пьяной прихоти одного из завоевателей португальской еще волны наречен был этот городок, а тогда всего лишь воинская стоянка, столицей всего континента. И ничем, кроме этого, не был прославлен город Сюзерен в истории Бабилонского государства, в его официальной истории"...

(О'Санчес "Побег...")

"Человека без свойств, о котором здесь повествуется, звали Ульрих, и Ульрих - неприятно звать все время по имени кого-то, с кем так мало знаком, но фамилию приходится ради его отца утаить, - Ульрих представил первый образчик своего способа думать уже на рубеже отрочества и юности в одном школьном сочинении на патриотическую тему. Патриотизм был в Австрии совершенно особым предметом..."

(Роберт Музиль, "Человек без свойств")

Нет здесь ни отрывистости Кафки, ни бессознательного нащупывания смысла Джойса или Белого, нет простоты Гессе, нет байронизма Жене. Но есть ежеминутное, осознанное, постепенное внедрение в сознание читателя некоего языкового, культурного, сюжетного пласта, обдуманность и взвешенность каждой фразы, точность и размеренность, уводящая за автором в глубь его произведения. Автор, несмотря на то, что намеренно вводит даже в самом названии книги уйму смыслов и звучаний, сам решает, о чем должен, а о чем не должен думать читатель, держащий в руках его книгу. И имя этому - мастерство, жгучее, почти детское желание донести нечто большее, чем сюжет, житейская философия "слишком человеческого" или поэтизация, основанная на эмоциональных взлетах и падениях, о которых мы уже ой, как наслышаны.

Практически с каждой фразой читатель вынужден бороться, отметать все лишнее и ненужное, то, скучая, то словно просыпаясь от внезапного грома среди ясного неба. Роман О'Санчеса невозможно проглотить, и понять все то, что вложил в него автор. Это не легкое чтиво, и не просто психологический триллер. Здесь чувствуется система, и система именно языка, кристаллизация его, если хотите. Видимость одновременно пустоты и наполненности. Чудесные трехстишия, открывающие каждую главу... Вдумаемся в одно из них:

"Я иду впотьмах.

И дрожит в пустых руках

Неведомое".

Таков и есть стиль О'Санчеса, на границе между языком и метафизикой, мудростью и безумием, жестокостью и предотвращением ее... Иными словами жизнь. Даже в подобном маленьком вступлении всего из трех строк, с явно присутствующей логической неувязкой, нас ни от чего не коробит. И происходит это оттого, что у автора "Кромешника" действительно есть четко выработанная языковая и образная система, целостность, в которую он заставляет поверить и нас.

И я совершенно не коснулся сюжета романа! Ничего не сказал и о его общечеловеческой ценности. Возможно, это тема для целой отдельной книги, и уж конечно, задача не для такого начинающего, как я. Начинающего читателя О'Санчеса.

I