Где-то возле Гринвича

Летняя арктическая навигация – время тысяч радиограмм. Два года назад среди многих тысяч смешных, отчаянных, деловых и пустяковых, служебных и личных из-под ключей двух радистов ушли пять следующих:

"Ленинград штабу арктической навигации: Пароходы "Алтай" "Умань" шедшие Владивостока наткнулись конце маршрута крупное ледяное поле протяжением север тчк Попытке обогнуть юга сели мель поблизости друг друга тчк Неожиданным штормом севера выброшены берег жертв нет груз цел частично".

"Медвежий штабу проводки восточного сектора: Почему прозевали поле".

"Ленинград штабу арктической навигации:

Катастрофа произошла средине трехсоткилометрового участка между известными вам станциями наблюдения тчк Ледовая разведка погоды бездействовала".

"Ленинград штабу арктической навигации:

Комиссия расследования причин катастрофы предлагает организацию дополнительной сезонной станции наблюдения наиболее удобным местом считаем малый остров близи указанных координат состав поста достаточно три человека".

"Медвежий штабу проводки восточного сектора: Организуйте пост".

Радисту первого класса Гошке Виденко оставалось до отпуска ровно пять с половиной месяцев. Он жил на очень хорошей полярке, где каждый имел отдельную комнату, было паровое отопление и почти постоянно полный штат сотрудников, включая повара и второго радиста. В начале марта к одному метеорологу приехала жена: тоненький с косичками радистик. Из-за этого начальству показалось очень удобным отозвать Виденко в центр. Специально за ним прислали приземистый, весь в снежной пыли и грохоте вездеход. Через несколько дней радиста первого класса Виденко назначили начальником временной выносной полярной станции на маленький остров, который на крупных картах напоминал коричневую запятую, на мелких – мушиный след, а на еще более мелких его и вовсе не было видно.

Виденко тщательно рассмотрел остров на всех картах, окрестил его "кляксой" и стал составлять заявку на снаряжение. Он добросовестно вписывал в заявку сотни предметов, которые были нужны или могли понадобиться в разных непредвиденных обстоятельствах, а рачительное руководство старательно вычеркивало из составленной Виденко "простыни" все, что могло понадобиться на центре или на других постоянно действующих станциях.

Вторым человеком на станцию назначили курсанта Макова. Он прилетел в поселок Медвежий на гидрологическую практику. Из курсантского формуляра стало известно, что год назад ему присвоены права радиста третьего класса. Это решило вопрос: курсанта Макова откомандировали на ВПС метеорологом с продлением практики на месяц за счет курсантского отпуска. Маков написал домой в Архангельск, что в отпуск не приедет, и сменил шинель и полуботинки на полушубок и серые валенки казенного образца.

Третьим человеком на станцию был назначен Николай Сомин. В штатном расписании он числился как повар-механик. По стажу работы на полярках он мог бы давно уже быть начальником одной из них, но мешала ему одна небольшая слабость, свойственная, впрочем, и многим другим людям.

От поездки на станцию Сомин пробовал отказаться. Ровно год назад он запоздало женился на блондинке из продуктового магазина. У блондинки имелась дочь. Эдакое шестилетнее существо, отец которого числился в неизвестных. Сомин не хотел оставлять надолго блондинку. Кроме того, многие годы зимовок как раз подготовили его к тому, чтобы он просто до неприличия привязался к шестилетнему существу. Об этом Сомин говорить, конечно, не стал. Просто сослался на печень и заслуженный ревматизм. Ему сказали в шутку, что печень очень хорошо лечится в удалении от магазинов. А потом всерьез вывесили приказ о назначении. После этого спорить было бесполезно. За десять лет его научили не спорить против приказов, вывешенных на доске в районном штабе навигации.

Первый раз они увидели остров с самолета. Ледовая разведка начала рекогносцировочные облеты, и им предложили осмотреть свое будущее хозяйство с воздуха.

Они прошли над островом бреющим полетом. Плоская макушка его была вся в черных проплешинах, потому что ветры сдули снег, с северной стороны торчали коричневые зубья скал и на западе тоже торчали скалы, только на юге остров сбегал в пролив пологим склоном, переходящим в песчаную косу. Наверное, летом на этой косе любили сидеть чайки, а волны выкидывали на нее длинные ленты капусты и бревна с размочаленными концами. Через десяток секунд внизу снова был один лед.

– Тоже мне… земля, – пренебрежительно сказал первый пилот, и руки его погладили ручки штурвала.

Виденко оторвался от окна и посмотрел на кожаные спины второго пилота и штурмана. Это были широкие спокойные спины полнеющих от постоянного сидения в летных креслах людей.