Гавана

Колечко получилось прямо-таки идеальным.

Оно вылетело изо рта курильщика, на миг заворожив беседовавших, а затем, подхваченное легким ветерком, поплыло, начало растягиваться, изгибаться, пока в конце концов, уже поднявшись довольно высоко, не разорвалось на части, после чего кануло бесследно.

– Ленни, как они это делают, прах их побери? – спросил Фрэнки Карабин.

– Это машина, Фрэнки. Теперь есть машины для всего на свете. И у тебя, Фрэнки, тоже есть машинка.

Это была чистая правда. Под пальто у него действительно пряталась машинка, доставленная из-за моря, из Дании; это место находилось так далеко, что Фрэнки не мог его себе представить. Честно говоря, он даже и не пытался. Подобная ерунда Карабина не интересовала.

Так или иначе, но эта машинка была оружием, хотя и представляла собой всего лишь набор трубок, железок, пластмассовых ручек, штырей и всяких штук, которые ездили туда-сюда. Это был девятимиллиметровый датский пистолет-пулемет Модель-46 с магазином на тридцать два патрона, хотя Фрэнки, совершенно не интересовавшийся техникой, не знал даже и этого. Просто кто-то хорошо разбиравшийся в оружии сказал, что это самая подходящая пушка, сделанная словно специально для той работы, которой он занимался. Фрэнки не имел никакого воображения, и поэтому теоретические рассуждения были ему не под силу. Он лишь знал, что новая пушка весила намного меньше, чем «томми»[1] старых образцов, и была намного удобнее в обращении, поскольку ее приклад представлял собой скобу, закрепленную на петлях, а это позволяло откинуть приклад, отчего оружие становилось чуть ли не вдвое меньше. Волына обладала большей скорострельностью, имела не такую сильную отдачу, и вообще работать с ней было гораздо легче. Ему оставалось только направить дуло на цель, дать очередь, а потом поскорее убраться подальше. В этом заключалась его работа.

Фрэнки, некогда звавшийся Франко Карибиньери, родившийся сорок три года назад в Салерно и в возрасте четырех лет перевезенный в Бруклин – обычная биография боевика мафии средней руки, – лениво наблюдал, как еще одно дымное колечко образовалось и поплыло в воздухе над шумной Таймс-сквер, отданной во власть «Америкэн тобэкко компани». Броский плакат, полностью закрывавший фасад дома на Бродвее между Сорок четвертой и Сорок пятой улицами, извещал: «„Кэмел“ – № 1 для тех, кто понимает толк в курении». Дыра, изрыгавшая дымовые кольца, была прорезана во рту огромного нарисованного лица красавца-кинозвезды. Из-за его плеча классная белокурая дама с алыми и пухлыми, словно розы, губами кидала обольстительные взгляды на массу безымянных людишек, пешком, на автомобилях, в автобусах и в такси суетливо пробиравшихся по огромной столице. Воздух был синим от дыма, люди были серыми от вечной усталости, тревог и спешки, автомобили были большей частью черными, за исключением желтых такси, и все спешили. Еще здесь стоял оглушительный шум. Гудки, скрип тормозов, какие-то крики, рев двигателей – от всего этого город буквально сотрясался. От дыма и грохота болела голова. Фрэнки любил все это.

Он обосновался на заднем сиденье только что угнанного «де сото» образца сорок седьмого года, деля его с плюшевым медведем, куклой и книжкой комиксов «Одинокий рейнджер». Одет он был в синий диагоналевый костюм в тонкую полоску, черное драповое пальто (чтобы прятать под ним оружие, а не для тепла: время было весеннее, и температура уже перевалила за пятнадцать градусов), а на голове у него – так же как у всех, кого он знал и уважал, – была надвинутая на самые глаза черная мягкая фетровая шляпа.

– Думаю, мне хватит времени, чтобы хлебнуть «апельсиновый джулиус»? – спросил Ленни.

Это было очень легко сделать: киоск находился прямо напротив припаркованного автомобиля, втиснувшись между двумя кинотеатрами, магазином сувениров, входом в офисное здание и книжной лавкой, над которой красовалась надпись большими буквами: «ФРАНЦУЗСКИЕ КНИГИ».

– Нет, – ответил Фрэнки. – Свой «аджей» ты сможешь заглотнуть и в другой раз. Когда я буду рвать оттуда когти, мне не улыбается застать тебя с «аджеем» в руке в машине с выключенным мотором.

– Фрэнки, да ведь это легче легкого. Ты подходишь поближе, нажимаешь на курок, видишь вышибленные мозги, возвращаешься, и мы уезжаем.

– Все легко, пока не наколешься, – возразил Фрэнки.