Гамаюн

Я помню его танцующим в портовом кабаке, там, на Востоке, обнаженного, в каких-то полупрозрачных шароварах, с подведенными глазами и телом, сверху донизу покрытым сложнейшей вязью синих узоров. Нас было трое: я, наш мальчишка-маг, и он – единственный, кто хоть что-то знал об этой стране, об их языке и культуре. Тогда я не подозревал еще, насколько хорошо знал. Просто когда возник вопрос, как заслать шпиона на Восток, как-то сама собой родилась эта безумная идея. Мне досталась роль недалекого, но умелого вышибалы, и уж поверьте, я хорошо справлялся с этой работой! Маг, благо что выглядел он – и до конца жизни таким и остался – как уличный мальчишка, облачился в живописное рванье, вполне правдоподобно вонявшее помойкой, нацепил поверх фартук и стал помощником на кухне. А он… более дикой, невозможной и провальной идеи я еще никогда не слышал, я так и сказал! Даже если этот неизвестно откуда знакомый ему кабатчик не сдаст нас страже в первые же пять минут, кого он пытается обмануть? У него же ничего не выйдет!

Но он танцевал…

Матросы, кажется, каким-то таинственным образом через все море передавали друг другу весть о нем, и команда целого судна, бывало, приходила и оставалась на целую ночь чтобы пить и смотреть на него, молча, из дальних темных углов комнаты. Они не затевали драк, не отпускали обычных шуточек – тихо приходили, сидели часами, как птица, завороженная змеей, и так же тихо уходили, чтобы рассказать о нем другим командам.

Богатые купцы и даже – я готов поклясться! – дворяне и царедворцы приходили, невзирая на дурную славу этого места, наплевав на молву и репутацию, садились перед самым возвышением и с вожделением взирали на мечущуюся в свете кругового пламени фигурку. И из уст в уста переходило одно слово: «Гамаюн, Гамаюн!..».

Однажды я подошел поближе к одному из них, явно пребывавшему в радушном расположении духа, и осмелился задать этот вопрос: «Ну и что?».

Гамаюн – древняя легенда Востока, объяснил мне тот, буквально облизывая помутневшим взором полуобнаженного танцора. Когда-то в древности, самые великие правители приказывали своим воинам ловить в далеких лесах прекрасных существ, полулюдей-полуптиц, с лицами, совершенными как небо, с голосом, подобным шелесту ветра в райских садах, с телом, что слаще небесного нектара. За плечами их были крылья, которые могли перенести их за полмира, а на спине извивался узор, такой изящный, какой может сотворить лишь природа, и никогда – рука человека. Их поселяли в самых шикарных покоях, приставляли умелых слуг и суровых стражей, кормили изысканнейшими яствами – ничто не было столь дорого, чтобы быть дороже одного такого создания. Прикосновение его несло наслаждение невообразимое, какого не могла доставить ни одна, даже самая умелая и прекрасная женщина на свете, и тот, кто раз вкушал этой сладости, навек оставался рабом крылатого создания.

Теперь это имя – титул, который дается величайшим поэтам, музыкантам, танцорам – тем, кто способен на крыльях своего дара вознестись выше небес.

- Последний настоящий Гамаюн жил во дворце падишаха и погиб во время таинственного нападения демонов на дворец. А этот, конечно же, подделка, - с видом знатока фыркнул мой собеседник. – Татуировка нанесена искусно, с этим не поспоришь, но грубо, все-таки грубо по сравнению с небесными зверьми.

- Зверьми?

- При всей своей красоте, Гамаюн – лишь животные, - пожал плечами купец, и, пошатываясь, пошел поближе к кругу.

Ну-ну, подумал я тогда, о вкусах и нравах Востока я слышал многое, но это!.. Выходит, самым драгоценным сокровищем древних гаремов было… животное?! Пусть это всего лишь легенда, но что может лучше охарактеризовать местные распущенные нравы, как яростное земное пламя под покровом спящего вулкана, скрытно горящие под холодной коркой строжайших религиозных догматов.

А Гамаюн вертелся и извивался в круге огня, маня к себе все новых и новых распутников, летящих в нему, как мотыльки на пламя.