Фуга номер семь

"Это не конец, это не конец, это что угодно, но только не конец", — напевала я, пытаясь поднять себе настроение.

Настроение было, честно говоря, так себе. От пучин отчаяния меня удерживало только то, что я пока еще жива и даже здорова, руки-ноги на месте, а из огня удалось вытащить саквояж, который по лености я так и не разобрала из поездки к семье. Суммы в банке мне хватит на две, от силы три недели экономной жизни — все, что сумела отложить с лета. На этом положительные стороны нынешнего бытия заканчиваются.

Можно было бы, конечно, уехать к родителям. Но семью Грайков последний год преследовали несчастья: второй ребенок младшей сестры родился слабым, а сама сестра едва пережила роды, и лекари запретили ей впредь заводить детей. На лечение младенца ушли все сбережения, которые удалось сделать с жалования ее мужа, управляющего небольшой фабрикой.

По счастью, лечение удалось. Младший племянник радовал пухлыми щеками и прилежным набором веса. Но после всех треволнений слегла сама матушка, и теперь уже мне пришлось выгрести все накопления в банке Расфилда и отправить семье. Раз на младшую сестру выпал уход, я сочла себя обязанной поучаствовать хотя бы гольденами.

Рози вышла замуж как раз когда я собиралась попытать счастья в большом городе, и а семейном совете было решено, что молодой семье незачем мыкаться по съемным квартирам, и в моей бывшей комнате вполне можно будет сделать детскую — животик невесты был едва заметен, но свадьбу старались устроить побыстрее. Отец за пять лет до того сгорел от легочной лихорадки, и матушка с радостью оставила младшую дочь с семьей при себе.

К счастью, матушка выздоравливала. Рози вполне сносно управлялась и с уходом за матерью, и с детьми, и с хозяйством. Ее муж исправно обеспечивал семейство и находил время то водосток починить, то забор поправить. Сложившаяся жизнь Грайков могла меня только порадовать.

Вот только я, Леонора Грайк, старая дева тридцати лет, в этой жизни была лишь гостем.

Пять лет назад я сделала выбор, покинув родной город, чтоб не мозолить глаза соседям и не служить пищей для пересудов. В юности я считалась хорошей партией для молодых людей из приличных семей: достаточно симпатичная, достаточно разумная, достаточно сведуща в ведении хозяйства, при этом я обладала небольшим, но достаточным для своего круга приданым. Я увлекаюсь рисованием цветов и птиц, и в это приносило немного гольденов "на шпильки" — в кругах образованных и обеспеченных горожан стало модным женщинам иметь небольшой доход для собственных нужд.

Но замуж я так и не вышла. Кавалеры получали неизменные отказы, и вскоре желающих совсем не стало. В последний год в Смолтауне на пороге нашего дома появлялись трое: двое поспорили, что уломают меня под обещание жениться, третий охотился за хоть каким приданым, а на деле был нищ как храмовый таракан.

Может быть, это, конечно, и была моя судьба, но сдаваться не хотелось.

Матушка, сестра и бесконечные двоюродные тетушки заламывали руки, увещевали и настаивали, знакомили с сыновьями подруг и братьями соседок. Никто и не подозревал, почему я отказывала всем, даже самым достойным мужчинам. Сначала я еще позволяла себе походить на свидания, погулять по бульвару и посидеть с кавалером в кафе, но рано или поздно я неизменно прекращала встречи. Тяжелее всего приходилось, когда я успевала влюбиться, но этим мужчинам портить жизнь я тем более не хотела.

Я дорого дала бы, чтоб в тот день, в мои пятнадцать лет, я не побежала на вокзал, чтоб посмотреть на новое чудо магтехнической мысли — кристалвоз, который, смешно треща и постукивая колесами по стыкам рельс, тащит за собой три коричневых вагона.

Добрая половина толпы на перроне состояла из таких же зевак. Вытягивая шею я смотрела на тех, кому посчастливилось сидеть на удобных — они непременно должны быть удобными! — кожаных сиденьях и любоваться проплывающими мимо пейзажами.

Внезапно толпа дрогнула. Из второго вагона вышла госпожа в черном с таким выражением лица, что перед ней тут же образовалось пустое пространство. Воротничок блузы, единственного белого предмета на пожилой женщине, приоткрыл черную четырехконечную звезду: знак ведьм-странниц. Толпа сделала еще пару шагов назад. Молодая женщина рядом со мной так торопилась убраться с глаз ведьмы, что толкнула меня в спину, и я пролетела вперед.

— Ты-то мне и нужна, — проскрипела ведьма, схватив меня за запястье костлявыми пальцами. Всучив саквояж, разумеется, черного цвета, она приказала: — Доведи меня до кабрио.

Обмирая внутри и дрожа поджилками я подчинилась. Спорить с ведьмами себе дороже. Ведьмы-странницы исправно выполняют задания Короны, и в ответ на их мелкие шалости закрывают глаза. Главное, чтоб цель их забав осталась жива и не очень сильно покалечена.

Усаживаясь в кабрио, прежде чем отпустить мою руку, ведьма посмотрела мне в глаза:

— Ты убьешь собаку, выбросишь ребенка из окна и выйдешь замуж за нищего, — внезапно объявила ведьма и злорадно рассмеялась. Посерьезнев она закончила: — Доверься седьмому ключу.