Fuck’ты

— Привет! Я была права — за окном снова дождь. Огромными каплями стучит мне в стекло. А с утра было солнце — оно встало на востоке, ближе к югу; и стало ясно — скоро зима. Холод-убийца провоцирует заморозки под ключицей; грубеет кожа возле груди; по телу бегают, как тысячи муравьев, мурашки, мелкие, словно капли дождя, тихо сползающие по стеклу. Ты прости меня за глупость. Просто мне больно. Ноет бедро — никак не отпустит назад или вперед, в ту ночь мне тоже досталось — порезали меня, как листья рукколы. И на руке остался рельефный шрам, но его никто не замечает, я молчу. Как рыба.

А всего год назад… Помнишь? Да нет, ни хера ты не помнишь.

А мне всего два десятка лет…

…знаете, возможно, в моей жизни было много блядства, но меньше, чем могло бы быть…

Я нажала на сброс, возле комнаты послышались шаги — такие мелкие, семенящие, мужские — сонные. Правильные — перебирающие плоскость одинаковыми расстояниями, измеряющие все одной длиной.

— С кем ты там разговариваешь? — спросил мой герой, перекладывая из одной руки в другую горячую чашку. Подул на обожженный палец и всей массой облокотился на хлипкий стеллаж. На столе капли пролитого неумелыми ладонями чая переливались темным перламутром; янтарно-кофейные, живые. Я с укором изучала мокрое пятно.

— Другу на автоответчик сообщение оставила. — А что было с твоим бедром?

— Ты подслушиваешь? Ты мне не веришь? Ухмылка не сходила с моего лица: я же снова вру.

Нет у меня больше друга. Нет, поним, аешь, нет! И мамонтов нет, и ты испаришься, и останешься засохшим пятном, в котором ничего не видно. Пустота — то самое «нет», нет на нее суда.

— Слабо, если честно! Тебе сложно верить.

— Для того чтобы понять и поверить, нужна не одна ночь и не один секс.

— Понять что?

Почти год назад я невольно стала свидетелем того, как Ира, консьержка в моем подъезде, делала глубокий проникновенный минет. Дряблый и несколько свирепый, он уверенно сидел на водительском кресле Rav 4. В переднем стекле было солнце — это фонарь, была улыбка с закрытыми глазами — это удовольствие, звучала музыка, кровь приливала к паху. И не было мыслей. Так здорово.

Мы с Алеком возвращались из Дома кино за полночь. Парковочных мест не было: это очередная проблема XXI века. И мы оставили машину глубоко во дворе, наутро ее обнаружат на асфальте цвета сентября, если дворник опоздает на работу, глухо и упоенно забывшись сорока градусами и пирожками с гнилой капустой. А мы твари распутные и обеспеченные, что соответственно.