Форс-ажурные обстоятельства

Я хорошо помню суетность этого дня: пятница, тринадцатое сентября. Скорый поезд, на который мне любыми путями следовало успеть до 15.05, должен был увезти нас с Наташкой, с позволения сказать, «в свадебное путешествие». С Ленинградского вокзала Москвы прямо в столицу Финляндии Хельсинки.

Еще пару месяцев назад никому и в голову не приходило, чем обернется поездка Лешика в длительную загранкомандировку. Обернулась она свадьбой. Для Лешика с невестой Оленькой — счастливым, заранее спланированным мероприятием, для родных и друзей просто внеплановым счастливым мероприятием, а для нас с Наташкой — стихийным бедствием с последующим «свадебным путешествием». Как выяснилось позднее, все были очень довольны организацией торжественного события, но никто не удосужился сказать нам «спасибо». И тому было весомое оправдание, подразумевалось, что деятельная суматоха отвлекла нас от жизненной рутины и одновременно уберегла от авантюрных выходок. Как бы не так! И кто бы знал, к чему все это приведет!

В середине лета Лешик, прилетев в Москву, привез из Дании самое лучшее, что успел там отыскать за полтора года загранкомандировки — коллегу по работе и будущую подругу жизни Оленьку, родом из Санкт-Петербурга. Половины дня ребятам вполне хватило на то, чтобы подать в ЗАГС заявку о регистрации брака и приобрести туристические путевки на поездку по странам Скандинавии. Правда, весьма оригинальную — только в один конец. Загруженность на работе не дозволяла жениху и невесте разгуляться по полной программе, а разгуляться хотелось. Вот и решили вернуться в Копенгаген не прямым рейсом авиакомпании, а окольными путями, через Финляндию и Швецию. Весь фокус заключался в том, что о своих намерениях ребятки никому из нас не сообщили. Ну Наташке — понятное дело: до момента бракосочетания сына она ухитрилась бы поставить на уши столицу нашей Родины, а заодно и Копенгаген, страдая от постоянной непродуманности какой-нибудь мелочи. Но мне-то эту тайну можно было доверить. Я стойко мучилась бы в одиночку. Оленька всем понравилась. Несмотря на то что при первой встрече не прошла Наташкино тестирование, в чем прослеживалась прямая вина Лешика. Во-первых, оба свалились родительнице на голову скоропостижно, без предварительного уведомления. Тогда как Наталье для осмысления факта прибытия сына с девицей требовалось время. Хотя бы сутки, в течение которых она могла бы, не торопясь, пройти все необходимые стадии: удивление, испуг, критику недостатков подруги сына, независимо от их наличия или отсутствия, затем основанное на выявленных недостатках раздражение и, как следствие, жалость к себе, а заодно и бедняжке девочке. За то, что такая уж она уродилась. Во-вторых, представляя Ольгу матери, Лешик неудачно пошутил. В тот момент, когда мамочка, терроризируемая настырными трелями звонка, не очень приветливо открыла дверь. Да еще с потусторонними (с обратной стороны двери) вопросами, «какой придурок приклеился к кнопке» и «почему его угораздило заявиться именно в тот момент, когда у нее прорвался пакет с мукой». Между прочим, прямо над путавшейся под ногами собакой, с испугу рванувшей отряхиваться в комнату. Предполагалось, что от такого приветствия нежданный гость, если сразу и не развеется по ветру, сквозившему от приоткрытого окна на лестничной клетке, то, по крайней мере, почувствует сильный приступ угрызений совести.

Привыкший не обращать внимания на оригинальные материнские выпады, Лешик в целях достижения наибольшего эффекта от неожиданности своего появления спрятался за дверь. В результате Наташкиному взору предстала насмерть перепуганная хорошенькая шате-ночка, напрочь забывшая то, что не обделена даром речи.

Наталья слегка озадачилась. На «придурка» несчастное существо не тянуло. Сопровождая жесты своих белых от муки рук нетрадиционным переводом, подруга попыталась выяснить, каким ветром, откуда, а главное, по какой причине девицу занесло непосредственно к ней.

Несмотря на устрашающие Наташкины пассы, Оленька, возможно, и нашла бы в себе силы развязать язык, но тут из-за двери выскочил Лешик:

— Привет, ма! Мы на минуточку! — И, не обращая внимания на рассыпавшуюся мелкой мучной пылью родительницу, облапил ее, оторвав от любимых тапок и линолеума коридора. Следом, не дав ей опомниться, представил девицу: — Знакомься, это моя Оленька. Ты ее не пытай своими иезуитскими вопросами. Она у меня глухонемая и забитая, из очень далекой провинции.

Шутка Лешика удалась. Девушка окончательно раздружилась с языком и только виновато улыбалась, чувствуя свою ущербность и не зная, как себя вести дальше.

Наташка нашла в себе силы изобразить радость. Только слишком мучительную. Жестом пригласила избранницу сына войти в квартиру, где за закрытой дверью комнаты бесновалась почуявшая Лешика Денька, и, пропустив девушку вперед, бескомпромиссно и громогласно заявила сыну: