Фонарик

– Аккуратно, держись за поручни, – сказала мама и отодвинула его подальше от двери. – Хочешь сесть?

– Нет, – сказал мальчик и нахмурился. Долго она ещё будет с ним нянчиться?

– Ну, что? Ты опять не в настроении?

– Всё хорошо.

Но было не «хорошо»… Даже не «нормально». Он понимал, несмотря на свой возраст, что мама очень старается для него, что она сильно переживает, и от этого становилось только тяжелее на душе. Чувство вины переполняло его в такие моменты, но он ничего не мог с собой поделать.

Прямо перед ним начал вставать мужчина, чтобы готовиться к выходу.

– Садись, Солнышко, – мама вновь попыталась мягко направить его к освободившемуся сидению.

Сзади раздался скрипящий голос.

– Эх, мамаша, чему же вы учите своего парня? Мало того, что держите тяжёлые пакеты, ещё и усаживаете его. Не стыдно тебе?

Последняя фраза явно предназначалась ему. Мальчик даже не повернулся, чтобы посмотреть на обладателя голоса, только со злобой посмотрел на маму и ещё больше насупился. Она молча вздохнула, погладила свободной рукой его по голове и села на освободившееся место. Сын продолжал стоять, держась за поручень.

Скрипучий голос не унимался.

– А потом мы говорим, что поколение потерянное, что дети не уважают стариков. Да что там, стариков! Своих родителей ни во что не ставят! А кто виноват? Сами и виноваты. Как мы росли! В 5 утра – доить корову, потом десять километров пешком до школы, потом домой те же десять километров. За водой – на речку, за яйцами – в курятник. Ничего не лежало в холодильнике. Это я ещё про войну молчу. А сейчас что? Все, что хочешь, на блюдечке с голубой каёмочкой. Ничего делать не надо! Вот, лодыри и хамы растут!

– Да-да, – подхватил другой старческий голос. – Никакого уважения. Только и пялятся в свои телефоны. А что там хорошего?

– Бабуля, и что вы этим гордитесь? – обратился молодой мужской голос к старушке. – Кроме сисек коров ничего в жизни и не видели, и не знали. Сейчас каждый из нас за день узнает больше, чем вы за год!

По вагону поползли шепотки обсуждения «потерянного поколения» и влияния гаджетов на умы молодёжи. Мальчик спиной почувствовал возмущение пожилой зачинщицы разговора и улыбнулся. Но пока она молчала. Видимо пыталась найти доводы в пользу своего мнения.

Мальчик продолжал стоять и старался не смотреть на маму. Он знал, что у неё опять на глазах слёзы, из-за которых он чувствовал себя плохо.

Он понимал, что ехать им ещё несколько станций и ему надо набраться терпения, которое уже заканчивалось. Помимо душевных переживаний его мучила физическая боль. Протезы, которые были не видны под одеждой, были ему уже несколько месяцев малы, и культи под силиконовыми накладками сильно потели, а бедра от постоянного напряжения сводили судороги. Денег на новые, как всегда, не хватало. Он изо всех сил старался не замечать эту боль. Но хоть она и сопровождала его почти всю сознательную жизнь, он никак не мог с ней смириться и привыкнуть. Мальчику было обидно, что остальные дети могут бегать и играть в своё удовольствие, заниматься спортом, плавать в бассейне, а он это мог себе позволить только пару месяцев после покупки новых протезов. Потом они становились неудобными и в них ходить-то было сложно, не то что бегать и играть.

Но больше всего его беспокоила мама. Он не мог отделаться от чувства вины перед ней. И из-за этого иногда даже возникали мысли о самоубийстве, но решиться на это он никак не мог. Опять же: мама.

В его памяти всплыл момент аварии: они шли с мамой по пешеходному переходу, и он рассказывал ей о том, какой мир построил в компьютерной игре. Она всегда с таким удовольствием слушала его, задавала вопросы, и у нее даже был любимый персонаж! В этот раз было всё так же: она с нежной любящей улыбкой слушала его восторженный голос, он, держась за её руку, немного опережал её, чтобы рассказывая смотреть ей в глаза, и тут почувствовал сильный удар, и любовь в глазах мамы превратилась в ужас. Он начинает лететь, как птица, еще не понимая, что произошло, потом падает и больше ничего не помнит. С этого момента в глазах его мамы навсегда поселилась грусть. Иногда она становится более заметна, иногда её почти полностью закрывает собой надежда и любовь, но грусть всегда там. Она никуда не уходит. Впервые мальчик её увидел, когда очнулся в больнице. Сначала он несколько дней чувствовал боль во всем теле, особенно в ножках. Но открыть глаза не мог. Только когда боль становилась нестерпимой, он мог тихо стонать. Потом у него всё-таки получилось открыть глаза, и он увидел маму. Она сидела рядом с книжкой. Но даже в этом состоянии он заметил, что она не читает, а просто смотрит на строчки, а на листах были большие круглые пятна, некоторые из которых уже подсохли, а некоторые были мокрые. Он тихонько позвал маму и именно тогда увидел эту грусть.