Фокс Малдер похож на свинью

Она говорит мне: надо сходить к священнику. Если есть вопросы.

Я говорю себе: а если их нет?

К кому идти, если в голове одни ответы? На всех уровнях морфологии. Например, имя существительное – небо, трава, дети, вино, птицы, ветер. Хоть в единственном числе, хоть во множественном. И род какой хочешь: небо – оно мое, дети – они мои, трава – она тоже моя, и ветер мой тоже. Чего тут непонятного? Никаких вопросов. Все ясно.

Потом имя прилагательное – дети какие? Смешные. У них толстые щеки и круглые глаза.

Небо какое? Красивое.

Трава какая? Зеленая. Если разжевать, во рту остается запах.

Вино какое? Хорошее. Но надо уметь выбирать. На то, чтобы научиться, уходят годы.

Наконец – глагол. Чем занимаются на траве? Пусть каждый ответит для себя сам.

Что делать с детьми? Ничего. Они уже сами все знают.

Сколько можно выпить вина? Пусть сердце тебе подскажет.

Надо ли закрывать окно, когда дует ветер? Нет. И плевать, что ответ такой короткий.

Глаголы нужно подчеркивать двумя линиями. Но это уже синтаксис, а не морфология. В школе по этому поводу было много вопросов. Жалко, священника под боком не оказалось. А русичку звали Калерия Николаевна. Финское какое-то имя. Или угорское. Надо было ей финский язык тогда нам преподавать. Может, сейчас были бы хоть какие-нибудь вопросы. С финской грамматикой так легко бы не разобрались. А так больше вопросов нет. Остались одни ответы. На всех уровнях морфологии. См. выше, если охота узнать. Так что священник уже не нужен. Не для этого, во всяком случае.

С учителями вообще отдельная история. Почему попадаешь именно в эту школу?

А почему карта оказывается именно в этой колоде?

Потому что их напечатали вместе. Колода карт – а в ней одна какая-то карта. Так задумано. Кем? Это самая большая тайна.

Ты появляешься на свет, кричишь, писаешь под себя, а потом приходишь в школу к учителям, которые были для тебя предназначены. Кем? Я уже пытался ответить на этот вопрос. Если не веришь, см. выше.

Точно так же, как и ты был для них предназначен.

В этой шайке без тебя смысла не больше, чем в колоде карт без восьмерки пик. Или десятки бубен. Или без дамы крестей. Или без туза червей – выбирай любую, но помни, что другие смотрят и всегда готовы усмехнуться твоему тщеславию.

Особенно если у тебя есть на то основания.

Гордишься собой или нет, но ты приходишь к этим людям и только спустя много лет понимаешь, что, в общем-то, зря над ними смеялся. Что каждый человек в твоей жизни имеет значение. Что он мог появиться только в жизни определенных людей, определенного набора людей, одним из которых был ты. Единственный и неповторимый.

Как бы.

И тогда ты начинаешь думать: господи, чем я их всех заслужил?

Ты с ними в одном пасьянсе. Лежишь рубашкой вниз – хорошо еще, если красивая; бывают такие уродливые, хоть караул кричи, – лежишь и дополняешь собой узор. Ты явно нужен кому-то, чтобы пасьянс сошелся. Кому? Об этом нет смысла думать – важно, чтобы в итоге все это как-нибудь там сошлось. И если хватает времени, то начинаешь присматриваться к тем картам, которые были задуманы с тобой вместе как одна колода.

Что там произошло, после того как тебе исполнилось шесть с половиной? Тебе исполнилось шестнадцать, ты снова влюбился, попал в тридцать девятую школу – бок о бок речной порт, речное училище, дома речников, и отсюда все комплексы, не обязательно связанные с рекой, но все же определяющие социальный статус твоих одноклассников. Как, впрочем, и их культурный статус. И сексуальный. А также их чувство юмора. Поскольку в журчании воды, по сути, нет ничего смешного.

Смеялись совсем над другим. Синие панталоны Екатерины Михайловны. Длинные, практически до колен.

Женщины на определенной стадии начинают заботиться только о том, чтобы было тепло. Ставят на себе крест. Слишком ясно понимают, что чудес больше не будет.

У мужчин по-другому. Этим до конца что-нибудь мерещится. «Бес в ребро» и прочие невинные отговорки. Все время на что-то надеются. А кто виноват, что хочется жить?

Но у Екатерины Михайловны все было не так.

Ставила табурет у доски и забиралась на него в присутствии всего класса, чтобы достать спрятанную с вечера карту. Наступление советских войск на Северо-Западном фронте осенью – зимой 1944 г. Убрала туда специально, чтобы Лидия Тимофеевна не нашла. Молодая еще. Год как из института, но уже слишком много о себе понимает. Пусть сначала попробует, как Екатерина Михайловна. 28 лет стажа и фотография на обложке журнала «Коммунист». Вернее, не совсем на обложке, но сразу же, как откроешь. А то даже здороваться нормально не научилась. Пусть сама себе материал готовит. А мы посмотрим. Или на пальцах им все рассказывает. Ржут без конца, идиоты несчастные.