Флоренс Адлер плавает вечно

Rachel Beanland

FLORENCE ADLER SWIMS FOREVER

Copyright © 2020 by Rachel Beanland Simon & Schuster, Inc., is the original publisher

Гусси Фельдман не любила плавать, но ей нравилось лежать на мокром песке в тени Стального пирса Атлантик-Сити и ждать, когда ее омоет легкой зыбью волны. Если ей удавалось найти правильную позу, то прибой поднимал тело, на пару мгновений даря ощущение невесомости.

Она так и лежала, глядя в ярко-голубое небо, когда лицо тети Флоренс закрыло обзор.

– Дома я нашла совершенно очаровательную записку, – сказала Флоренс. – Хочу передать автору мое восхищение.

Гусси широко улыбнулась. Она больше четверти часа потратила на записку, которую затем аккуратно поместила посреди прихожей в квартире бабушки и деда на восточный ковер, чтобы Флоренс точно ее увидела. Фиолетовым карандашом она крупно написала: «Дорогая Флоренс! И Анна. Мы на пляже. Приходите к нам развлекаться! С любовью, Гусси». В последний момент она решила, что восклицательных знаков недостаточно, и добавила еще три после имени Флоренс. Анне она не выделила ни одного в надежде, что гостья заметит их отсутствие и решит остаться в квартире.

– Поиграем в русалочек? – спросила Гусси, полагая воспользоваться хорошим настроением тети. Иногда в ответ на ее просьбу Флоренс скрещивала лодыжки, и тогда они обе притворялись русалками, плавающими неподалеку от островов Тонга, о которых Гусси прочитала в иллюстрированных «Сказках Южных морей».

– Совсем недолго. Потом я пойду плавать.

Флоренс легла на песок рядом с Гусси. Волны накрывали лодыжки, бедра и плечи, толкая их тела друг к другу. Когда они соприкасались кожей, Гусси чувствовала себя неловко. Так происходило всегда, когда тетя возвращалась домой из колледжа. Гусси требовалось время, чтобы вновь привыкнуть к ее лицу и к тому, сколько места она занимала в комнате. А как странно она говорила с Гусси – как будто та являлась одновременно любимым ребенком и доверенным взрослым.

– Что ты думаешь об Анне? – Флоренс приподнялась на локтях и помахала Анне. Было жарко, и пляж переполнился людьми, но Гусси сразу нашла ее взглядом.

– Думаю, что по ее вине мне приходится спать на лоджии.

Флоренс громко расхохоталась.

– Ерунда. Я все детство провела, уговаривая маму и папу расчистить веранду. В основном чтобы сбежать от твоей матери. – Она протянула руку и ущипнула Гусси за бок. – Тебе повезло.

Гусси этого не знала. Веранда была не такой уж плохой – не меньше, вообще-то, ее собственной спальни в родительской квартире. Окна смотрели на океан, и если она становилась на цыпочки, то за острыми крышами домов вдоль Вирджиния-авеню могла разглядеть пляж, где сине-белые зонты казались крошечными вертушками. Вид был красивый, но в утренние часы летом, когда солнце поднималось над Атлантическим океаном и его длинные лучи пробивали стекло, на лоджии становилось невыносимо жарко. В такие моменты Гусси жалела, что бабушка с дедушкой не остались на лето в доме на Атлантик-авеню.

– Мне просто жалко, что мы живем в квартире, – она позволила себе сказать это вслух, потому что бабушка и дедушка расположились на пляжных стульях далеко от них. На летние месяцы Эстер и Джозеф сдавали стоящий всего в квартале от пляжа дом туристам, а сами переезжали в квартиру над пекарней, где, как Эстер напоминала всем начинающим жаловаться, семья счастливо проживала, пока Флоренс и ее старшая сестра Фанни были маленькими.

– Ты знаешь, сколько лет я жалела, что летом живу в этой квартире? – спросила Флоренс.

– Сколько?

– Боже, понятия не имею, – ответила она, брызгая на Гусси водой. – Это был риторический вопрос.

– Что значит «риторический»?

Флоренс подняла лицо к небу и задумалась.

– Что-то, что ты говоришь, потому что это хорошо звучит, а не потому что ты правда ждешь от кого-то ответа.

– Тогда зачем спрашивать?

– Потому что это лучше, чем вообще не сказать ничего. – Флоренс сжала в ладони горсть мокрого песка, продавливая его сквозь пальцы. – Хотя твои слова наводят на мысли, почему бы нам всем тогда не говорить друг другу вещи, которые мы действительно имеем в виду.

Гусси наморщила нос и тоже схватила пригоршню песка. Флоренс будто забыла, что Гусси всего семь лет, и поэтому ей никто ничего не говорит. Все свои знания о чем угодно она приобретала, не привлекая к себе внимания и наблюдая.