Флибустьеры

Посвящается всем, искренне решившим, прекратить "духовный разбой", кающимся грешникам.

Фантазия.

Толкование: фанта́зия (греч. φαντασία – «воображение») – это импровизация на заданную тему, ситуация, представляемая индивидом или группой, не соответствующая реальности, но выражающая их желания.

"Есть многое на свете, друг Горацио,

что и не снилось нашим мудрецам!"

Уильям Шекспир "Гамлет, принц Датский"

– Это серьёзно? – голос старшего помощника дрогнул, – насколько это серьёзно? – еле выдавил он из себя слова через полузадушенное страхом горло.

– Более чем серьёзно, сын мой, – то ли "по старой привычке", то ли действительно испытывая вдруг отеческие чувства к насмерть перепуганному молодому мужчине, ответил яростно пыхающий дымом капитан. Вытащив изо рта, обгрызанную, пышно дымящую трубку, махнул рукой перед лицом разгоняя клубящийся "табачный туман".

– Впервые, впервые за свою недолгую жизнь, я наблюдаю подобные "приготовления", – злобно-холодно процедил сквозь зубы однорукий, седой до желтизны старик, – уж более полувека я "брожу" по морям и океанам, думал, что всё уж повидал и ничем меня уже не удивишь, ан нет! – сплюнул он соплисто тягучую слюну в стоящую у его ног, наполовину наполненную песком бадью. Выбив, туда же, потухающую золу из трубки, засунул её в карман короткой курки и подёргав, ослабляя узел, шейный платок, снова пристально вгляделся в горизонт.

Море едва колыхалось безжизненной мёртвой зыбью, тёмно-серая вода казалась неподвижной как песок. Чудилось, что корабль рассекает волны с сухим гнетущим скрипом, как плетущаяся по пустыне огромная повозка. Багрово красное солнце, как бы с отвращением, закатывалось, опускалось в клубящиеся впереди смолянисто чёрные облака.

– Сатана готовится "дать бал", приглашает нас "потанцевать", – иронично хмыкнул капитан, кивком головы показывая на клубящиеся на горизонте тучи, роящиеся как будто они живые, похожие на несметные стада, неведомых лохматых хищников.

Старший помощник тяжко вдохнув и выдохнув липкий, неподвижно висящий, жаркий воздух, оглянулся назад и невольно вскричал:

– Солнце! Капитан, смотрите, там второе солнце!

– Это луна, Игнацио, – спокойно пробасил в ответ оглянувшийся на возглас старый "морской волк", – ну-ну, не смущайся, я и сам впервые вижу, чтобы "волчье солнышко", так было схоже с истинным светилом, – пристально всмотрелся он в диаметрально противоположное заходящему дневному, точь-в-точь, как отражённое в зеркале, похожее на него, такое же багрово красное, ночное.

– Капитан…, – начал было и запнулся, смутился помощник, – падре, отец Корнилио, если позволите мне Вас так, – дрожащим детским голоском продолжил несостоявшийся католический священник, – мы останемся живы? Переживём эту бурю? Просто, – зачастил словами, как бы оправдываясь за свой страх, – мне всё, кроме нашего корабля кажется ненастоящим, неживым. Как будто бы, за бортом всё мёртвое, как нарисованная картина.

Бывший иезуит, сняв шляпу и засунув её под обрубок левой руки, причесал, пригладил растопыренной пятернёй, липкие от пота, длинные седые космы. Снова надев головной убор, комковидный лоснящийся чёрный кусок ткани с разлохмаченными полями, задумчиво оглаживая длинную бороду несколько минут рассматривал суетящихся на палубе матросов. Команда, с одеревенело осунувшимися лицами, послушно, непривычно не огрызаясь на "гавканье" боцмана, готовила корабль к Битве.

– За всех не могу сказать, – тихим и каким-то неземным голосом проговорил, покосившись на старшего помощника, капитан, – но ты, Игнацио, точно ещё поживёшь.

Молодой мужчина, оставивший на далёком берегу, горячо любящую его туземку, невенчанную жену с маленьким ребёнком, Услышав Откровение, почуял как пол под его ногами поплыл куда-то вбок, в сторону, и чтобы не упасть ухватился за туго натянутые снасти.

– Ну-ну, сын мой! – усмехнувшись продолжил обычным голосом капитан, – что-то рано тебя "заштормило", дьявол пока ещё не пригласил нашу Святую Селестину на "танец", – кивнул головой на венчающую нос корабля, деревянную статую пышногрудой римской матроны.

– Так что же, раз такое дело, – оглядел сам себя капитан, похлопав замызганную потрёпанную одежду, – поскольку приготовления к Делу почти закончены, – глянул он на начисто оголённые, лишённые парусов корабельные снасти, – корабль как голый, – недовольно буркнул, посмотрев как матросы убирают в трюм снятые с рей паруса, – ну, а нам всем требуется переодеться в Парадное.

Гаркнув указание команде и придирчиво оглядев уже заранее, согласно его же приказу, одетого в свой лучший мундир старшего помощника, удовлетворённо кивнув головой, привычно косолапя, вразвалочку, удалился в каюту. Вышел из неё примерно через полчаса облачённый в абсолютно чёрную, новую монашескую сутану.