Флибустьер

ПОСВЯЩАЕТСЯ ДИАНЕ КИРК И АНИТЕ БАТТЕРШЕЛЛ

Благодарю за ваше доверие к жанру любовного романа и вашу борьбу за женское равноправие.

Вы обе потрясающие женщины!

Когда даже пес бросил ее, променяв на Джеффри и его новую невесту, для Фиби Тарлоу это стало, как говорится, последней каплей.

Процедуру развода Фиби перенесла вполне достойно, если учесть, что все ее мечты разбились вдребезги. Она даже философски отнеслась к потере места ассистента-исследователя у профессора Беннинга, произошедшей как раз в тот момент, когда из-за недавнего сокращения бюджетных ассигнований найти подобную работу стало почти невозможно. В конце концов, профессор писал статьи и читал лекции по американской истории в Сиэтлском колледже в течение сорока пяти плодотворных и прославленных лет и, по его собственному признанию, был готов провести остаток своих дней за чтением, рыбной довлей и игрой в шахматы.

Фиби скрепя сердце прошла через все неурядицы. Но теперь ее бросил даже Мерфи, которого она спасла от живодерни, когда он был запаршивевшей дворнягой с выпирающими наружу ребрами, и лечила, не жалея сил!

Она медленно положила телефонную трубку на рычаг, глядя в окно, за которым повисла пелена унылого, сиэтлского дождя. В стекле отражалось расплывчатое, смутное изображение женщины с короткими каштановыми волосами, большими голубыми глазами, высокими скулами и светлой кожей.

Но Фиби смотрела на свое отражение невидящими глазами, мысленно переживая только что закончившийся телефонный разговор. Хизер, Жена Номер Два и Счастье Жизни Джеффри, как сей последний заявлял всем знакомым, не смогла и, вероятно, даже не пыталась скрыть самодовольные нотки в голосе, когда сообщала известие, что чертова псина сидит у них на кухне «в добром здравии». Слушая рассказ Хизер о том, как эта неблагодарная тварь пересекла континент, форсируя ледяные реки, преодолевая немыслимые препятствия и испытывая отчаянные лишения, Фиби явственно слышала музыкальную тему нового фильма естественно, в тональности соль мажор «Мерфи, вернись домой!»

Бормоча про себя проклятия, Фиби прошла по обшарпанному, покрытому линолеумом полу, подобрала красную пластиковую миску пса и швырнула ее в мусорное ведро. Вылив из блюдца воду, она отправила его вслед за миской. Затем вытерла руки о потрепанные синие джинсы и, чувствуя себя такой одинокой, как никогда раньше, побрела в маленькую неуютную гостиную и уныло выглянула в окно.

К ее почтовому ящику на сине-белом джипе только что подкатил почтальон Мел. Он дал сигнал, махнув рукой, и Фиби с тусклой улыбкой помахала ему в ответ. Она получала пособие по безработице, но перспективы ее не радовали. Фиби полагала, что, если бы не сбережения и небольшая страховка, выплаченная ей после того, как ее мать и отчим несколько лет назад погибли в автомобильной катастрофе, она сейчас сидела бы на залитом дождем тротуаре около Пайк-Плейс-Маркет и собирала милостыню в коробку из-под сигарет.

Ну ладно, подумала она, может быть, это немного преувеличено. Если ей не удастся в скором времени найти новую работу, она протянет еще полгода, и только затем ей придется вступить в ряды сиэтлских нищих. Вдохновляющая перспектива для двадцатишестилетнего человека!

Сорвав с гвоздя около дверей синий дождевик и набросив его на плечи, Фиби выскочила под холодную морось, чтобы забрать почту. Потеряв работу у профессора Беннинга, она разослала больше пятидесяти резюме может быть, пришел положительный ответ или одна из тех редких ярких открыток, которые ее единоутробный брат Элиот иногда присылал из Европы, Южной Америки, Африки или любого другого места земного шара? Или письмо от друга... Вот только все друзья были на самом деле друзьями Джеффри... И Элиоту на нее наплевать и всегда было наплевать. Для него она была мелюзгой, неудачным постскриптумом к жизни матери. Фиби очень хотелось, чтобы ее перестало интересовать его мнение о ней.

Фиби резко оборвала свои тоскливые размышления: она начинала жалеть себя, а это противоречило ее принципам. Она решительно распахнула дверцу почтового ящика, прикрепленного к ржавому железному столбу у ворот, и засунула в него руку. Внутри не оказалось ничего, кроме рекламного проспекта. Фиби скомкала бы его и выбросила в ближайшую лужу, но она не привыкла мусорить.

Фиби медленно вернулась по растрескавшейся дорожке к проседающему крыльцу и распахнутой входной двери. Ярко-желтый конверт, промокший под дождем, был адресован жильцу дома, находившегося в двух кварталах отсюда. Черт, подумала Фиби, даже эта бесполезная почта предназначалась кому-то другому!