Флейта для чемпиона

Итак, приготовились! Негромкое, протяжное «Ура!» — и побежали! Таков спортивный обычай: перед тем как начать борьбу с марафонской дистанцией, растянувшейся на 42 километра и 195 метров, полагается крикнуть «Ура!», даже если ты бежишь один, просто так, не на результат.

А почему, собственно говоря, «Ура!» перед чтением повести? А потому, что повесть эта, по моему мнению, тоже своеобразная литературная марафонская дистанция, поэтому и мы не будем нарушать традицию и тоже, крикнув тихое «Ура!», побежим мысленно в Грецию в 500–449 год до нашей эры.

Гонец бежал под палящим солнцем в Афины, чтобы сообщить горожанам радостную весть: возле деревни Марафон греческие фаланги разгромили персов. Военачальники Датис и Артаферн бегут к морю, стараясь спасти на триремах остатки разбитой стотысячной армии. От деревни до Афин было километров около сорока трёх. Гонец был солдат и бежал с полной боевой выкладкой. Он бежал и бежал, не останавливаясь. Взлетев на городскую площадь, заполненную горожанами, он преодолел из последних сил последние метры, отделявшие его от здания сената, и, крикнув хриплым задыхающимся голосом: «Радуйтесь! Мы победили!» — упал мёртвым на дышащие жаром мраморные лестничные плиты.

Об этом случае спустя пятьсот лет рассказал Плутарх. Позже кто-то из историков даже пытался восстановить имя легендарного героя. Впрочем, были и такие, что вообще не верили в эту легенду. Лично мне ближе версия Плутарха, даже если он её выдумал. И вообще я в этого гонца верю, потому что всё это похоже на правду. Тем более что всё это, вместе взятое: битва при Марафоне, гонец, воскликнувший: «Радуйтесь! Мы победили!» и упавший замертво, — всё это подарило грекам победу, а спорту прекрасное спортивное состязание — марафонский бег. И лично меня, бывшего солдата, заинтересовало во всей этой истории вот что: почему гонец, пробежав почти сорок три километра, умер? Ведь гораздо лучше, если бы этот отважный воин и принёс весть о победе и… остался бы жив… Но гонец погибает. Почему же? Вероятно, с вестью о поражении персов его отправил в Афины если и не сам Мильтиад — командующий греческими войсками, то, конечно, по его приказу. И в гонцы, скорее всего, был выбран храбрый воин и даже особо, как говорят теперь, отличившийся в бою из всей греческой фаланги.

И как знать, может, гонец был не просто солдатом, а был он к тому же и спортсменом и даже участником каких-нибудь греческих олимпийских игр. И может быть, даже какой-нибудь их победитель. И это поручение Мильтиада было ему словно боевая награда от командующего. По Франской долине, наверно, раздавались крики победителей и стоны раненых, а гонец, обогнув подошву горы Китерон, уже отправился в свой путь, предположим, воздев руки с копьём и щитом к небу…

Так почему же всё-таки этот славный воин погиб не в бою, не от вражеской раны, а от желания скорее принести в родной город весть о победе?

Причин могло быть множество, но, скорей всего, гонец не знал, что от бега на столь длинную дистанцию можно умереть. Он не умел и — вернёмся к слову — «не знал», как расходовать свои силы на этих тяжёлых километрах. Одним словом, эту первую в мире марафонскую дистанцию он преодолел вдохновенно, но неграмотно. Нынче на марафонских дистанциях не умирают. Мучаться мучаются, сходить сходят, но не умирают. Но гонец не сошёл с дистанции, а мучения, конечно, испытывал, да ещё какие.

Я разговаривал со спортсменами-марафонцами, беседовал с их тренерами. Один тренер марафонца-лыжника сказал так: «После сорока километров мы уже не кричим своим парням никаких наставлений, вслед им летит единственное слово: „Терпи!“»

Я читал воспоминания Петра Болотникова о забеге на эти знаменитые сорок два километра.