Философия имени

Теоретический трактат «Философия имени» занимает особое место в творчестве А.Ф. Лосева. Книга вышла в свет в 1927 г. одновременно с целой серией больших работ А.Ф. Лосева, ставшей итогом первого периода его научной деятельности. Но в этом блестящем ряду она выделяется своей изощренной теоретичностью и концентрированностью на главных проблемах мировоззрения автора. В ее лаконичных, иногда суховатых и перегруженных терминологией построениях, в ее формулах, сжато выражающих результаты многолетних размышлений, просвечивает пафос «умного экстаза», о котором писали древние неоплатоники. Автор и сам называет «Философию имени» просто философией, подчеркивая, что речь в ней идет о главном и единственном предмете, которым занимается эта наука.

То, что книга оказалась теоретическим итогом большого периода (о следующем периоде можно было бы сказать: «дальше – тишина»), то, что она сжала в одну конструкцию богатство многих философских течений начала века, определило ее дальнейшую судьбу. С одной стороны, она впечатляла своей глубиной, с другой – содержание ее было так закодировано, что она выпала бы из научной жизни (что и произошло), даже если бы для этого не было политических причин. Надо надеяться, что теперь это зерно даст всходы, потому что пришло время расшифровывать и усваивать ее содержание.

Попробуем начертить систему историко-философских координат, своего рода карту, в которой можно разместить содержание «Философии имени». Конец XIX – начало XX в. – время глубокого поворота в западноевропейской философии. Постепенно возрождается трансцендентальная философия, которая в свое время сделала новую эпоху, но была вытеснена практицизмом и витализмом XIX в. На Востоке и Западе начинаются переосмысление религиозного опыта, борьба с либеральной теологией, с «розовым христианством», с непомерным втягиванием религии в «царство кесаря». Это, скорее, период размежеваний, чем соединений: и философия и богословие стремятся вернуться к истокам, найти свою собственную природу. В философии самыми показательными явлениями были неокантианство и феноменология. Неокантианство ищет чистую структуру познавательной и этической способности, но не понимает диалектической традиции западной философии. Исключением, быть может, оказался Кассирер, совместивший в своем позднем творчестве философию познания, языка, мифа и символа на трансцендентальной основе. Феноменология нащупывает новый путь философии, открывая мир активного сознания, который строит рациональность особого типа, свободную от психологических привнесений и некритических допущений. Но феноменология отгораживается от содержательной стороны анализа, замыкаясь в рамках описания чистых явлений и конструирования их смыслов. Свой особый путь в этом течении находит русская философия, пытающаяся строить «конкретную метафизику», соединить личностный смысл с формальным анализом, однако ей не хватает строгого метода и последовательной систематичности. Работа А.Ф. Лосева – как раз тот пункт развития русской философии, в котором происходит встреча духовной эволюции с созданием формального метода. (Интересно, что «Философия имени» выходит в один год с «Бытием и временем» М. Хайдеггера, где западная философия прорывается к аналогичному синтезу.)