Феррара

Девушка в бело-розовых носках-овечках, с вывязанными на них ушами и глазами, лежала на кожаном диване в холле, подложив под спину расшитую бисером подушку. Терзала айфон. Служитель в расписной попугайской куртке как раз поставил перед ней на стол чашку. Она поблагодарила его кивком. «Чья-то дочка», – решил Аркадий и прошел к стойке регистрации.

Он путешествовал налегке, как настоящие мужчины. Один потертый чемоданчик. Семь пар носков и трусов. Пара плавок. Шлепанцы. Шорты. Три футболки. Две рубашки. И костюм, который на плечах. Ему посоветовали съездить в Феррару. Отдохнуть. Отоспаться. «Спится, как нигде. И женщины чувственны до безумия. Только не пугайся голосов, там они звучат повсюду». Феррара – старинный итальянский город, новый курорт деловых людей, в прошлом – богемное местечко.

– Не желаете ли фруктовый напиток из тамаринда?

У напитка вкус был как у пыльных книжных страниц.

– Еще чашечку?

Он отказался.

В номере за тонкой дверью (пальцем надави – прожмешь дырку с лучами-трещинами) длинные марлевые занавески обнимали закат. Простая в доску кровать. Скрипучий шкаф-гардероб. Ни льва, ни колдуньи. Стол – полированное чудовище. Отличный повод начать писать.

– Обедают у нас в восемь.

Он не хотел спускаться к обеду, повалился в кровать. Из тумбочки у кровати, из верхнего ящика, заунывно, со страшным акцентом, вещал путеводитель: «…отсюда Вы легко добраться по железнодорожной ветке… два-три часа до Флоренции, полтора-два до Венеции. Замки семьи д’Эсте. Петрарка. Тициан. В нескольких минутах ходьбы Вы сможете посетить наиболее важные места художественных, исторических и религиозных интересов… Алмазный дворец. Музеи. Галереи. Уникальный архитектурный стиль: смесь средневековья и Ренессанса. Можете пользоваться нашим щедрым завтраком, обогащенным выпечкой и вкусными тортами ручной работы… Здание гостиницы было реконструировано в 2000 году. Принимаются кредитные карты».

Легкие, словно бумажные, одеяла, молодые, без единой морщинки, простыни, подушки, набитые лавандой. «Вот почему у них так спится», – едва успел подумать и провалился вниз, на первый этаж и еще ниже, в адскую кухню, где по разделочным доскам стучали мясницкими ножами поварята-дьяволята. Сквозь бурлящий котел он вышел на пьяный луг. Вдохнул медовый аромат. Ноги его подкосились, и он полетел с откоса в кровавые волны, с белой пеной стирального порошка, которую взбивали голорукие прачки. Одна из них обратила к нему лицо – в рамке белокурых кудрей, красный нос-пимпочка, горячий на ощупь. Прижалась носом к его щеке. «Любовник, проснись».

Он открыл глаза. Солнце шмыгало по комнате. Вчера он забыл закрыть окно, разинутым ртом оно улыбалось. На трехногом умывальнике в медном тазу плавали фиалки. Вымылся фиалковой водой, плеснул в лицо – освежился. Полотенце с вышитыми углами. Небеленый лен. И, сам себе не веря, поцеловал уголок. На губах остался привкус талька.

Несколько человек сидели в холле, дожидаясь гида. Гид, с черными усами, закрученными в кольца на щеках, появился. В стоптанных сандалиях на смуглую босую ногу, в рубашке с закатанными рукавами и почему-то в гигантском сомбреро. Захлопал по ляжкам, забулькал, как детский петушок-свистулька с водой, и оказалось, что, кроме своего, он не знает ни одного дополнительного языка. Но мимика его была столь выразительна, что слова ни к чему не обязывали.

В столовой ветер играл пустотой. Поднимал скатерти, складывал из них гигантские конверты. Пустые, без посланий внутри. Только вчерашняя девушка сидела за столиком у окна. Как наказанная за капризы, будто родители оставили ее доедать овсянку. Начищенное серебро кололо глаз. Официант в белых перчатках. Аркадию налили из кофейника, положили горку блинов на тарелку.

«Мне не нужно выдумывать связь с подростком, восхищенно разглядывать каждую чувственную девочку, воображая ее порочной лолитой, чтобы потом отбиваться от нападок в совращении малолетних, блистать фотопортретом на обложке «Плейбоя» и каждый раз подчеркивать, что я всего лишь писатель и живу среди литературных образов».

– Вот как? – спросила она, как будто услышала его мысли. Или догадалась по выражению лица. Или просто задала вопрос ни о чем, ни к чему.

– Прости? – он по-птичьи склонил голову к плечу.

– Не прощу, – она отвернулась к окну.

«Где же твои родители?», – подумал он, разворачивая салфетку с венком незабудок по центру.

– Умерли давным-давно, – ответила она, не поворачивая головы.

«Ты словно читаешь мои мысли», – снова подумал он.

– Да, я это делаю, – на этот раз она повернулась. В глазах цвели незабудки. – Люди редко думают о чем-нибудь сложном. Обычно их мысли читать довольно просто.

– О чем я сейчас думаю?

– Об апельсинах, – не задумываясь, соврала она.

– Меня зовут Аркадий.

– Арк? – с усилием выговорила она, подлаживаясь под чужой язык. – В Ферраре много арок. Станешь своим. Ты уже был на улице Сводов?

Он не ответил. Нож и вилка. Разрезал, подцепил:

– Пресные блины.