Феромоны Монферрана

1. Части тела

Из Сашеньки: "Единожды женатый, кто тебе поверит".

В детстве Каспар решил, что не будет жениться. На всякий случай. Но постепенно понял, что это неизбежно, вроде армии или медосмотра. Он и в армию пошел, чтобы доказать себе, что не малохольный, но с браком было иначе. Ребенком он пытался приоткрыть ларец с семейными ценностями, но тот прикидывался интригующе пустым. Родители личным примером убедили его, что брак - емкая тема для анекдотов, и это единственное, что его оправдывает. Впрочем, отец, упражняясь в сером юморе, - для полноценной черноты оного папе не хватало основательности, - чувствовал себя отменно. Мать представляла собой немотивированное непостоянство: она меняла прически, одежду, посуду, собачьи подстилки, по возможности мебель и настаивала на переездах. Ее организм требовал перемен, как основного витамина.

Она была любимым в округе парикмахером. Каспар много размышлял над тем, что означает "легкая рука", это магическое и едва ли не главное свойство в куаферном деле. Он часто ненароком как бы взвешивал материнские ладони или искал на них особые отличительные знаки. Но они скрывались не статике, а в движении. В резковатой сноровке, в продуманной небрежности, в чем-то одновременно неуловимом для зрения и явственном для осязания.

Но правильной парикмахерше важнее иметь длинные ухоженные волосы и красивую грудь. Это располагает: ведь к собственному телу спокойнее допускать тех, кого природа не обделила. Кто может поделиться красотами. Тут сапожник не может быть без сапог. Вот и вся мистика Полишинеля! А нарастающая Луна и прочий фольклор для профи необязательны. С длинными волосами у матушки был порядок, - она их только успевала перекрашивать из воронового крыла через махаон в русый и платину. На тело тоже пожаловаться не могла, напоминая Валькирию в миниатюре. И имя у нее было подходящее - Аврора. В общем, клиентура к ней шла день и ночь, и в парикмахерскую, и домой, она стригла и укладывала с сосредоточенным упорством, никогда не отказываясь от подработки. Чужие и попутно свои волосы были для нее смыслом и хлебом насущным. Вырез ее белой блузки-поло был оккупирован заколками-защипами, которыми она по-хирургически точно орудовала, создавая очередной шедевр. В свободное от шедевров время мама готовила однообразно простые блюда, - жареная картошка, куриный суп, бараньи котлеты, - смотрела детективы, убеждала Каспара сделать стоматологическую карьеру и ругала отца.

Мать была карательной и волевой составляющей семьи. Отца Каспар совсем не боялся, и в его компании чувствовал интригующую свободу. На фоне матушкиной занятости отцовский образ жизни казался таинственным и аристократичным. Встречи на ипподроме (несуществующем в маленьком городе!), ночные телефонные разговоры с понижением тона, портреты западных рок-звезд в его маленькой студии звукозаписи, где он, как выражалась мама, вершит свои "темные дела"... - все это вкупе со смуглым обаянием создавало необычную харизму. К тому же отец был красив. Когда он сел в тюрьму на шесть лет, мать позвонила своей сестре и устало сказала:

-- Я тебе говорила, что он подлец. Выбрал такой неподходящий момент. Мы на мели, а он...

Сестра, - а для Каспара она была тетей Гулей или просто Айгуль, - не вняла. И она, и все матушкины подруги находились под обаянием симпатяги. Хотя тетка была умнее всех, и даже влюбленность в свояка не мешала ей шумно сочувствовать матери:

-- Рорик, мы найдем тебе другого мужа. Перспективного архитектора.

Сама Айгуль побывала замужем три раза, но не было покоя ее мятущейся душе.

Братьев и сестер Каспару заменяло общество Шерифа. Крови колли и немецкой овчарки в нем так удачно смешались, что создавалось впечатление удачно выведенной отдельной породы. Жизнерадостного пса привела Айгуль, имя ему придумал отец, предрекая свои проблемы с властями, кормила и чесала мама, а любил и выгуливал Каспар. Любил больше чем кто-либо, или ему так казалось: он ведь относился к Шерифу как к родне. Правда, порой Каспару не хватало в нем субординационной этики - беспечный четвероногий одинаково радовался всем домашним, а также чужим, или одинаково игнорировал - в зависимости от ситуации. А ведь мог бы эмоционально выделять своего наперстника по затеям - все-таки в семейной иерархии Каспар мыслил себя непосредственным начальником над четвероногим. Причем начальником попустительствующим: любимейшей провокацией коварного дитя было утреннее приглашение нарушить "диванное" табу. Шерифу запрещалось взбираться на человеческое ложе, и он не претендовал. Но Каспар сладостно и упорно вводил его в искушение, давая каверзную команду. Пес навострял свои стройные локаторы и умильно наклонял голову набок, призывая прекратить испытание. Пытался делать вид, что не понимает, чего от него хотят, тихо скулил от пытки соблазном, и, в конце концов, одним легким и резким прыжком перечеркивал все условности воспитания.