Фашисты

В свой последний запой Селиванов уходил тяжело и отрешённо. Он не пил четырнадцать месяцев. Жена в очередной раз наивно поверила, что теперь так будет всегда.

Ночью он плохо спал. Сны были короткие, тревожные и безумные. Снился покойный брат. Будто пришёл грязный, прямо из могилы, и попытался залезть в окно. Потом приснилась бывшая любовница. Селиванов собирался ей отлизать, но вдруг увидел, что вместо влагалища у неё гигантский кузнечик с головой воробья. Каждый раз он вздрагивал и просыпался. Вставал, шёл на кухню, курил, пил воду и смотрел в окно на пустую улицу. Тревога не отпускала. И странное ощущение физического неудобства. Как будто его сложили надвое, затолкали в чемодан и закрыли. Селиванов возвращался в постель. Жена тихо сопела, повернувшись спиной. Тёплая, мягкая и нежная. Ему хотелось прижаться к ней. Но он боялся её разбудить. У него были холодные руки и ледяные ноги.

Утром, выбравшись из очередного муторного кошмара, Селиванов понял, что опять обманул и себя, и жену. Она уже встала. С кухни доносился приглушённый звук работающего телевизора. Лиля готовила завтрак. На часах было ровно десять. Селиванов вышел из комнаты. На сковородке жарилась яичница с помидорами. Чайник выдувал струю пара, готовый засвистеть.

— А ты хорошо спал? — спросила Лиля, вытирая полотенцем руки.

— Ну, да, — ответил Селиванов, глядя в окно.

Улица была пуста, как и ночью.

— Просто я смотрю, в пепельнице окурков полно. Я вчера, когда ложилась, вытряхнула.

— Вставал несколько раз, потом засыпал. Какая–то чертовщина снилась.

— Какая? — спросила Лиля.

Чайник засвистел. Она погасила огонь.

— Да я толком и не помню уже.

— Надо было пустырник выпить.

— Он же на спирту, — сказал Селиванов рассеянно.

— Таблетки. Настойку я и не покупаю.

— А. Ладно, пойду умоюсь.

Он заметил тревогу в глазах жены и ушёл в ванную. Долго чистил зубы, умывался, причёсывался. Собственное лицо казалось ему отвратительным. Селиванов подумал об отце. Потом о настойке пустырника, точнее, о спирте, который там содержался. Его бросило в жар.

— Идёшь завтракать? — позвала Лиля.

— Иду, — пробормотал он в полотенце, которое с силой прижимал к лицу.

Аппетита, конечно, не было. Жидкий яичный желток одним своим видом вызвал тошноту. Селиванов, почти не жуя, проглотил завтрак. Лиля налила ему чашку чая и стала что–то рассказывать. Он кивал, поглядывая в окно. Слова жены пролетали мимо. По улице прошёл одинокий старик с седой бородой.

— Смотри, — сказал Селиванов. — На Толстого похож.

— Кто? Где?

Она посмотрела на экран телевизора, где человек с лицом уголовника рассказывал о народной медицине, потом повернулась к окну. Старик уже свернул в арку.

— Там дед был, на Толстого похож, — сказал Селиванов. И уточнил: — На Льва.

— Ты не хочешь ещё поспать? — спросила Лиля.

— Нет. Зачем?

— Ты ведь плохо спал ночью.

— Нормально я спал, не переживай.

Он заметил, что жена смотрит на него почти с отчаянием. Она всё поняла. Но ему вдруг стало это безразлично.

Селиванов закурил и сказал:

— Погода какая хорошая. Я, наверное, прогуляюсь.

— Перестань.

— Что? Почему?

— Не ходи. Я тебя прошу. Давай дома побудем сегодня.

Он рассмеялся.

— Мы и так никуда не выходим. В магазин и обратно. С ума же можно сойти.

— Пока не сошли, — сказала Лиля.

— Это пока.

Она ушла в комнату. Селиванов курил и смотрел в окно. Он заметил, что стекло слегка засрано мухами. Вспомнил, что Лиля уже несколько раз просила его вымыть окна. Она боялась высоты.

Он стал одеваться. Скинул спортивки и натянул джинсы. Футболку оставил домашнюю, с дыркой от сигареты на животе. Надел ветровку и заметил, что вся его обувь исчезла.

— Лиля, выйди, — позвал Селиванов.

Она выглянула из комнаты.

— Где мои кроссовки?

— Я их спрятала, — сказала она.

— Ладно.

Он открыл шкафчик, где стояли зимние ботинки, старые кеды и дешёвые туфли, подаренные тёщей. Селиванов надевал их всего раз. Внутри было пусто. Лиля внимательно на него смотрела.

— Прекрати, — сказал он.

— Это ты прекрати! — закричала она.

Селиванов заглянул на антресоли, потом под ванну. Продолжать поиски ему расхотелось. Лиля могла просто вышвырнуть всё в окно. Такое уже случалось.

Некоторое время он обдумывал ситуацию.

— Знаешь что? Мне плевать! Я и так пойду.

Он застегнул куртку и вышел из квартиры в носках.

Лиля позвонила минут через пять. Селиванов шёл по пустой улице. В соседнем дворе нелегально работала рюмочная с провокационным, особенно для жён алкоголиков, названием «Главная пристань». Туда он и направлялся.

— Я дам тебе один шанс вернуться, — сказала Лиля.

Она плакала.

— Так ведь я же вернусь, — ответил Селиванов.

— Сейчас! — заорала она.

— Скоро. Хочу встретиться с отцом.

— Миш, ты чего? Ты когда его видел вообще последний раз?

— Ну, вот, значит, пришло время.

— Да ты даже не знаешь, где он живёт, дурак.

— Это не так сложно узнать.

Селиванов остановился у входа в рюмочную.

— Я поняла, — сказала Лиля. — Поняла. Дура! Дура! Дура! Тупая дура!

Он вдруг представил, что жена бьёт себя кулаком по голове.

— Лиль, не надо.

— Дура! Ненавижу себя! И тебя ненавижу!