Фарш Мендельсона

Уезжать в дождь — хорошая примета. А возвращаться? Я стояла в аэропорту Пулково и терпеливо ждала, когда закончится летний питерский ливень. Торопиться некуда, а, если вдуматься, то и незачем. Позади — солнце и Средиземное море, впереди — смерть, с ее извечным вопросом «Почему это случилось именно сейчас?». Так что дождь оказался на руку, разграничив два цвета времени: вчерашний яркий глянец и нынешние черные будни. Сама я оказалась строго посредине. Межвременье. Стоит сделать шаг вперед, как мой восхитительный отпуск навсегда останется в прошлом, а ему на смену придет ощущение необратимости и бессмысленности происходящего. Смерть — единственное в жизни, что невозможно изменить. Тем более, смерть близкого человека.

Именно шаг вперед мне пока не давался. Дождь давал пусть временную, но столь необходимую отсрочку. Я по-прежнему пребывала в уверенности, что все случившееся — дурной сон. Пройдет немного времени, я открою глаза и вновь проснусь на золотом песке, где до этого меня убаюкал теплый прибой. Увы, золотой песок остался в прошлом. Я давно поняла: именно такие сны обычно и становятся кошмарной реальностью.

Пора сделать вдох, набраться мужества и признать неоспоримый факт: моего мужа больше нет в живых. Моего первого мужа. Моего бывшего мужа. Со статусом экс-жены я давно смирилась и даже научилась получать от нашего разрыва удовольствие, но увидеть Ваньку Иванова мертвым — данный факт разум пока что отказывался принять.

Как обычно пишут в любовных романах? «Вначале была встреча, изменившая всю ее жизнь. Она увидела его, он увидел ее. Они полюбили друг друга и жили долго и счастливо, и умерли в один день». Примерно так. Встреча с Ивановым оказалась совсем из другой оперы. Это документальный роман с очень печальным финалом. По меткому выражению классика, знакомство с Ивановым меня перепахало. Вдоль и поперек. Благодаря этому роковому событию, судьба пустилась во все тяжкие: сделала себе пластическую операцию, набралась дурных привычек и записалась в неисправимые циники. Я даже не успела осознать, как из скромной преподавательницы зарубежной литературы Стефании Ивановой (дамы скромной и приятной во всех отношениях) превратилась в Эфу — ядовитую стерву, а по совместительству декана института культурных отношений. Правда, по мнению некоторых знакомых, даже столь кардинальное изменение социального статуса по-прежнему позволяет мне оставаться дамой, приятной во всех отношениях. Хотя лично я ничего приятного в себе не нахожу. Характер отвратительный, внешность так себе, единственное, чем могу похвастаться — чувство юмора, исключительно в черных тонах.