Фаберже для русской красавицы

Его возвращения в тот вечер явно не ждали. На работе возникли проблемы, да еще и машина сломалась. Он приехал на такси, но попросил высадить его у шлагбаума.

В доме горел свет, перед домом стояла машина.

Что здесь делает этот тип? Или, может, родственничек как раз и устроил диверсию, чтобы он не поехал домой?

Но он поехал, потому что дома лежали документы на линию, и он собирался их изучать. Больше на работе сегодня ничего нельзя было делать. А вот посмотреть документы – можно и подумать, как получить с голландской фирмы-поставщика хорошую компенсацию.

Он прокрался к дому и проник через окно кухни. Женушка сегодня у тестюшки, «папа плохо себя чувствует». Что же здесь делает родственник? Или родственники, во множественном числе?.. Надо же, действительно – во множественном.

Они обустраивали тайник. В его доме. Без его ведома. И еще обсуждали, что в него положат.

– Ну-ну, – прошептал он себе под нос. – Я люблю сервис с доставкой на дом.

Наконец я расставила по местам все вещи в новой квартире – так, как хотелось, так, как удобно мне, и добавила милых безделушек. Но лучше бы ее у меня никогда не было. Лучше бы я никогда не переезжала – сюда или куда-то еще. Но мое желание никого не интересовало. Бывший муж вообще поступил очень благородно, не выбросив жену на улицу.

Он променял меня на бизнес, правда, не на нефтяную скважину, а на компанию, с которой постоянно сотрудничал. У моего – огромный завод по изготовлению строительных материалов, а эти материалы, в частности, поставлялись одной известной строительной компанией, которая активно возводит в нашем городе многоэтажки. У директора той фирмы имелась дочь. Мой заключил с ней деловой брак. Или правильнее будет сказать – с ее отцом.

Возможно, за это я его и любила. За то, что для него дело всегда было превыше всего. За успех. За все, чего он добился. За то, что он относился к тому типу мужчин, которые меняют женщин на строительные компании и нефтяные скважины.

Но среди таких, кто меняет, тоже попадаются разные типы. Я могла бы бесследно исчезнуть. Болот в Ленинградской области, слава богу (или черту?), хватает, как и озер, и рек. Меня могли бы закатать в асфальт, бросить в каком-нибудь подвале. Вариантов множество – в особенности для мужчины, ворочающего миллионами.

И он мог просто дать мне пинка под зад.

Но не дал. Зато купил хорошую трехкомнатную квартиру, оплатил ремонт (вернее, прислал своих мастеров), приобрел мебель, сантехнику, посуду – все до последней мелочи. Конечно, он делал это не сам. Просто отдал распоряжение. Но не сомневаюсь: Некрасов проинспектировал все вплоть до половой тряпки. А я была поставлена перед фактом: вот квартира, в ней можно жить. В самом деле, можно…

Он отдал все мои вещи и драгоценности, которые дарил, сверху добавил еще пять тысяч баксов, а потом сказал на прощание:

– Ты справишься, Наталья. Я уверен: ты не пропадешь. Я за тебя спокоен.

Конечно, я не стану прыгать из окна или резать себе вены, как сделала брошенная жена одного его приятеля, которую как раз променяли на нефтяную скважину. Третья попытка самоубийства у нее оказалась успешной, хотя я не исключаю, что это было уже не самоубийство.

И еще Некрасов был спокоен за себя. Он знал, что я не стану устраивать лежачие забастовки перед его особняком, не буду рваться в его офис. Да я вообще там была всего один раз на какой-то презентации… Я не собиралась доставать его звонками, что-то требовать, в чем-то его убеждать, умолять, унижаться, орошать слезами лужайку перед домом или плитки перед заводом. И Некрасов это знал. Может, поэтому и поступил так благородно.

С моими предшественницами было по-другому. Он просто выгонял их вон – без ничего.