Ежов. История «железного» сталинского наркома

Сегодня уже мало кому что-либо говорит коротенькая, простая русская фамилия — Ежов. Да и имя-отчество такое обычное и распространенное Николай Иванович. А между тем был короткий — не более двух лет — период в истории Советского Союза, когда эта фамилия гремела на всю страну.

Казахский акын Джамбул сложил такие вирши в честь Ежова — «железного сталинского наркома»:

Правда, говорят, что престарелый Джамбул Джабаев на самом деле эти пламенные строки вовсе не сочинял: их слепил за него так называемый ныне забытый переводчик, которого, возможно, именно за данные вирши преемник Ежова на посту наркома НКВД — Лаврентий Берия отправил лет на двадцать в дальние лагеря…

Канула в небытие фамилия Ежова, но сохранилось словечко «ежовщина», с жутким, зловещим и потаенным значением… Оно стало синонимом столь же зловещего и страшного года: 1937. То и другое, в свою очередь, навсегда связано с понятием, прочно внедрившимся в современную историческую литературу, — «большой террор».

Что касается 1937 года — сразу оговорюсь, это всего лишь символ. Массовые необоснованные репрессии в нашей стране имели место все предыдущие двадцать лет Советской власти и по меньшей мере еще лет пятнадцать последующих — вплоть до смерти Сталина в марте 1953-го. (Сажали людей, фактически не совершивших, по нынешним понятиям, ничего преступного, и при Никите Хрущеве, и при Леониде Брежневе, и при Юрии Андропове — но уже хоть не расстреливали, да и счет шел на десятки осужденных, но уж никак не на сотни тысяч и миллионы.)

Но все же привязка «1937 год» и «ежовщина» появилась не случайно: пик массовых, чудовищных по размаху репрессий пришелся именно на 1937 год, когда наркомом внутренних дел СССР (в который входили тогда и органы государственной безопасности) был вышеназванный «зоркоглазый» Николай Иванович Ежов.

Разные исследователи: англичанин Роберт Конквест (которому принадлежит сам этот термин — «большой террор»), российский историк, генерал-полковник Дмитрий Волкогонов, писатель Александр Солженицын — называют разные цифры жертв репрессий.

По моему мнению (не утверждаю, что оно является истиной в последней инстанции), при Ежове, под его непосредственным руководством, по его указаниям (которые сам он не сочинял, но, в свою очередь, получал непосредственно от Сталина), было расстреляно около семисот тысяч человек и брошено в тюрьмы и лагеря около трех миллионов. Более-менее точно можно подсчитать число смертных приговоров, вынесенных Военной коллегией Верховного суда СССР, военными трибуналами, тройками и двойками. Но невозможно подсчитать, сколько заключенных, осужденных к лишению свободы, были расстреляны уже в лагерях за «контрреволюционный саботаж» (то есть за невыполнение нескольких дневных норм выработки в шахтах или на лесоповале), за нарушение лагерного режима, а то и просто так, по прихоти лагерного начальства.

Уже по масштабу содеянного им зла Ежов, безусловно, является фигурой исторической, хотя лишь в отрицательном значении этого слова. Таких фигур в мировой истории насчитывается не так уж мало: Нерон, Калигула, Герострат, Синяя Борода, Джек Потрошитель, Дракула, Азеф… В наши дни — Чикатило.

Но если о вышеназванных (и многих неназванных) написаны романы, сняты кинофильмы, не говоря уже об устных преданиях и легендах, то о Ежове по сей день не написано почти что ничего. Есть всего два объемных очерка в книгах В. Некрасова и В. Ковалева, сколько-то журнальных и газетных публикаций, ну и разумеется, его фамилия упоминается во всей исторической и популярной литературе о трагедии нашего народа в тридцатые годы. Но вот книги о Ежове до сих пор не было.

Почему — можно только гадать. Мне кажется, отчасти это объясняется тем, что у Ежова не было сколь-либо пристойной собственной биографии, как у других соратников Сталина — у Климента Ворошилова, Вячеслава Молотова, Лазаря Кагановича, Анастаса Микояна, не говоря уже о старых большевиках, соратниках Ленина — Льва Троцкого, Григория Зиновьева, Льва Каменева, Алексея Рыкова, Михаила Томского и многих других. В этом отношении Ежов пуст, в его жизни не было ничего даже не захватывающего, а просто чего-то интересного: ни дореволюционного подполья, ни царской каторги, ни побегов из сибирских ссылок, ни подвигов на Гражданской войне…