Эйфория

Внутри каждой девочки с детства поселяется мужской голос, с которым она ведет бесконечные диалоги на протяжении всей жизни. Эта история о внутренних мирах Евы и ее отношениях с личным Демоном.

– Сволочь! Смотреть надо, куда едешь! – гневно произнесла Ева, одной рукой подтягивая и осматривая подол плаща, по которому растекались серые разводы дорожной грязи, а другой – захлопывая дверь в квартиру.

Усевшись на тумбу и стаскивая туфли, она продолжила громко говорить, обращаясь куда-то за дверь:

– Да чтоб у тебя жена психологом была и всю жизнь прорабатывала ваши отношения. И злость на тебя выплескивала за то, что провалила экзамены в медицинский и не смогла стать настоящим врачом, а только современным воплощением рассказа «Мартышка и очки», а потом и вообще не смогла справиться ни с одной настоящей работой, где есть хоть какая-то ответственность!

Смяв плащ, она бросила его в угол, заваленный шарфами и прочей одеждой, все еще не убранной с лета и уже спрессованной в квадратные кучки. Поглядев на туфли, завалившиеся набок в середине прохода, она подумала, что потом их уберет. Совсем тихо эхом отозвалось где-то в макушке: «Знаешь же, что не уберешь». Но Ева умела справляться с этим голосом совести и в очередной раз сделала вид, что ничего не слышала.

Направившись прямиком к дивану, видневшемуся в проеме двери в гостиную, она произнесла уже спокойнее и с легкой иронией:

– И чтобы дети твои были блогерами и до пенсии висели на твоей шее. И не до твоей пенсии, а до их. Чтобы кривлялись на камеру за виртуальные сердечки. – Ева села на диван и, протяжно выдыхая, вытянула ноги. Затем подумала и растянулась по всему дивану, уставившись в однотонный потолок, по которому пробегали тонкие световые стрелки, рожденные фарами проезжающих уличных машин и проникающие сквозь узкое пространство между плотными шторами. Из коридора в темную комнату попадал только тусклый свет из прихожей.

– Ладно, зачем я так-то уж, это же дети, – сказала она совсем тихо и рассудительно, провожая взглядом плавно убегающие лучи, – да и жену такую ведь врагу не пожелаешь, хотя вот как раз врагу может и… – Ее правый уголок рта поднялся кверху, голова покачалась из стороны в сторону, выражая смесь сарказма и раздумья.

– В общем, пусть у тебя, мужик, будет нормальная жена и здоровые дети. Собственно, у здоровой женщины они и будут нормальные, ведь дети – зеркало родителей, как говорится. Так что первого пункта достаточно. А карой за испорченное новое пальто, которое я надела в первый и, спасибо тебе, в последний раз, пусть станет то, что единственным творчеством в твоей жизни будет рисование картин по номерам. Будешь знать, как на полной скорости проезжать по лужам у пешеходных переходов. А впрочем… – она медленно стала возвращаться в положение сидя, словно под действием невидимой силы, – это все не важно.

В голосе Евы, захваченной какой-то совершенно новой идеей, появились нотки интриганки, которая готовится рассказать чужую тайну всему свету. Замерев, она несколько секунд смотрела на висящую в прихожей простую матерчатую сумку с большими карманами, набитыми обертками от шоколадок, чеками и недорогой косметикой. Ева быстро встала и направилась к сумке, на ходу наступая на туфли и откидывая их еще дальше вглубь коридора, где они с глухим стуком пропали в тишине квартиры. Вернувшись на диван, она стала спешно пробираться рукой через нагромождение вещей ко дну сумки и, когда нащупала бархат маленькой коробочки, цепко обхватила ее, как коршун добычу. Она достала подарочную коробочку красного цвета (в таких обычно дарят кольца) и завороженно впилась в нее взглядом, растягивая во времени одной только ей известное чувство, заполнившее все внутренне пространство.

– Принять или не принять? Вот в чем главный вопрос современных женщин, – произнес мрак, сгущающийся у стены позади дивана. Вначале из темноты проступил мужской силуэт, затем в лучах лунного света проявились металлические браслеты на руках, серьги кафы, обрамляющие изгибы ушных раковин и обручи на ногах. Вслед за ними сформировалась темная, протершаяся в некоторых местах ткань на мускулистом торсе, оставляя открытыми руки и шею до самых плеч. Ноги покрыли черные афгани и сандалии, на которых виднелись чешуйки змеиной кожи. Завершающим процесс воплощения Демона, одним из имен которого было Мара, стало открытие двух холодных и до прозрачности серых глаз, опьяненных путешествиями в мирах, описание которых невозможно передать ни одним из существовавших когда-либо человеческих языков. Мелодичный звон украшений сопроводил начало его движения к Еве. Комната наполнилась ароматами ладана.