Эй, улитка, высунь рожки!

ПРОЛОГ

Сорок лет назад. Лиза

В приемном покое родильного дома царил вечный тоскливый сумрак. Почему-то считалось, что много света необходимо там, дальше – в предродовых палатах, в родильном зале, в операционном блоке, а здесь, где перепуганную, охающую от боли женщину встречает толстая неопрятная фельдшерица, достаточно одной лампочки в сорок ватт. Попав в этот влажный и гулкий полумрак, будущие мамы терялись и зябли. В душевой кабине было почти темно, потому что свет не попадал за перегородку. Любая женщина стремилась как можно скорее завершить все процедуры и регистрацию, чтобы отправиться в светлые и относительно теплые помещения, в которых её встретят внимательные врачи и акушерки в чистых и сухих халатах. В общем, из приемного покоя хотелось удрать поскорее.

Практикантка-медсестра Лизочка в очередной раз передернула плечами и поежилась, пробегая через приемный покой. Фельдшерица Марья Васильевна, меланхолично пощипывая булочку с маком, не спеша, записывала данные совсем молодой женщины с огромным животом. Женщина, уже облаченная в короткую и широкую казенную сорочку, кусала распухшие коричневые губы и дрожала. Вдруг она обхватила живот и истошно закричала.

– Ну, чего шумишь? – равнодушно прикрикнула Марья Васильевна, продолжая не торопясь выписывать буквы в журнале регистрации. Женщина на секунду умолкла, тупо прислушиваясь к себе, и вдруг повалилась на пол, закричав ещё страшнее.

Лизочка остановилась на бегу и поняла, что роды у женщины уже начались. Подскочив к колченогому столу, за которым сидела фельдшерица, она хлопнула рукой по кнопке, включающей наверху сигнал экстренного вызова врачей.

– Ну, чего делаешь? – зло бросила Марья Васильевна, разламывая булочку. – Потерпит, не прынцесса!

– Она-то потерпит, а ребенок? – гаркнула обычно тихая Лизочка: – Не видите, уже головка выходит?

В этот момент женщина изогнулась от боли, и ребенок родился сразу весь. Тут Марья Васильевна поняла, что придется пошевелиться, шустро приподняла со стула грузное тело и побежала за чистыми простынями. Лизочка подхватила вялый красный комочек, еще связанный длинной пуповиной с матерью, и в отчаянии заорала:

– Где же эти чертовы врачи?

Врачи в это время суетились на втором этаже вокруг непростой роженицы. На свет должен был появиться внук большого начальника, директора крупного завода, депутата и лауреата. И хотя роды проходили как положено, спуститься в приемный покой никто не торопился. Ребенок вот-вот должен был родиться.

Лизочка перерезала пуповину и осторожно опустила хрипло попискивающего мальчика на подставленную фельдшерицей простыню.

– Тащите его наверх и позовите быстрее кого-нибудь!» – прикрикнула она на Марью Васильевну.

Та, переваливаясь утицей, поспешила с легоньким младенцем к лестнице, по пути прихватив со своего стола обменную карту. А через минуту лежащая на полу женщина снова изогнулась в крике.

Нагнувшись к ней, Лизочка пыталась успокоить:

– Это послед рождается, потерпи, миленькая. – И вдруг поняла, что на свет появляется еще один ребенок.

Фельдшерица оглянулась и перекрестилась свободной рукой.

В светлом родильном зале, окруженная заботой трех врачей и двух акушерок, дочь директора завода родила мертвую девочку. Скользкое синюшное тельце пытались оживить всеми способами – вентилировали легкие, трясли, кололи всеми возможными препаратами – ничего не помогло. В тот момент, когда врачи переглянулись и накрыли девочку простынкой, в дверях появилась задыхающаяся Марья Васильевна. Ребенок, примолкнувший по дороге на её руках, вдруг, словно собравшись с силами, закричал громко и сердито. Молодая растрепанная женщина до этого молча лежавшая в другом конце комнаты на специальном столе, приподняла голову и заулыбалась:

– Ну, наконец-то, заплакал, а я уже боялась. Скажите, кто у меня, мальчик или девочка?

Врачи все так же молча переглянулись. Пожилая акушерка покачала головой, а молодой врач рванул на воротнике пуговицу. Пожилой бритоголовый доктор окинул взглядом Марью Васильевну и незаметно указал пальцем вниз. Фельдшерица закивала головой. И тогда бритоголовый сделав знак всем молчать, выхватил из рук из рук фельдшерицы обменную карту с прилипшей к ней булочной крошкой и быстро пробежал глазами записи. Потом взял вопящий сверток, развернул его и поднес к лежащей женщине.

– У вас замечательный мальчик, – пробормотал он.

Измученная женщина взглянула на сморщенное в крике крохотное красное личико и расцвела:

– Вылитый дедушка, когда сердится!

Одна из акушерок схватилась за сердце и быстро вышла из комнаты. Вторая незаметно сунула в руки фельдшерице мертвого ребенка, завернутого в простыню, и знаком велела уйти. Два других врача стояли столбом до тех пор, пока их начальник раздраженно не приказал им заняться ребенком и матерью. Сам же бритоголовый, которого звали Валерий Степанович, торопливо отправился в приемный покой, прихватив в коридоре акушерку, напившуюся валерьянки.