Эй, Нострадамус!

Я глубоко убеждена: нас, людей, от окружающего мира (от спагетти, оберточной бумаги, глубоководных существ, альпийских цветов и горы Мак-Кинли) отличает способность в любой момент совершить все мыслимые грехи. Даже те из нас, кто пытается вести праведную и благочестивую жизнь, так же далеки от благодати Господней, как Хиллсайдский душитель или дьявол в человечьем обличье, сыплющий яд в деревенский колодец. События сегодняшнего утра только подтверждают справедливость моих слов.

А какое выдалось чудесное осеннее утро! Над тянущейся к западу горной грядой горело девственно-розовое солнце, освещая еще не укутанный покрывалом дневного смога город. Перед тем как отправиться в школу на своем маленьком белом «шевроле-шеветт», я зашла в гостиную и взглянула в отцовский телескоп, направив его на гавань. На поверхности гладкой, как ртутная капля, воды тускнело лунное отражение. А потом я перевела телескоп на небо и увидела настоящую луну, тающую в солнечных лучах.

Родители уже ушли на работу. Мой младший брат Крис отправился на тренировку по плаванию несколько часов назад. Дом молчал: не слышалось даже тиканья часов. Открыв парадную дверь, я обернулась и взглянула на столик в прихожей, где лежали несколько пар перчаток и неоткрытые письма. За ним, на золотистом ковре гостиной, стояли дешевые диванчики и тумбочка со светильником, который никогда не включали, потому что он мгновенно сжигал лампочки. Все было так чудесно: эта тишина, этот спокойный порядок — что я подумала, как повезло мне вырасти в хорошем доме. А потом вышла наружу и закрыла дверь. Пусть я и опаздывала в школу, но торопиться не хотелось.

Обычно я выходила через гаражную дверь, но сегодня мне захотелось немного торжественности. Казалось, что этим утром я в последний раз смотрю невинными глазами на дом моего детства — не из-за того, что случилось потом, а из-за другой, маленькой, драмы, которая вот-вот должна была развернуться.

Сейчас я даже рада тишине и обыденности того дня. Дыхание замерзало в воздухе; заиндевелая трава хрустела под ногами, как будто каждую травинку обжарили до корочки. С водосточных желобов на крыше хрипло ругались сойки в блестящем черно-синем оперении, а прихваченные морозом листья японских кленов словно превратились в кусочки цветного стекла. Томительно прекрасная природа хранила свою красу всю дорогу с горы до школы. От этой красоты я слегка опьянела, и в голове что-то щекоталось. Помню, я удивлялась: неужели художники и поэты так живут всю жизнь, переполненные чувствами, которые щекочут изнутри, как павлиньи перья?

На школьную стоянку я приехала последней. И почему всегда так неловко оказываться последней — последней куда бы то ни было?

С четырьмя толстыми тетрадками и несколькими учебниками я вылезла из «шевролешки» и хлопнула дверью. Та не закрылась, как надо. Я налегла на нее бедром — не помогло; только книги вывалились из рук. Тем не менее я оставалась спокойной.

В школе уже шли уроки. В коридорах было так же тихо, как дома, и я подумала: «Что за день тишины!»

Перед тем как пойти в класс, я отправилась к своему шкафчику. Набирала на двери нужную комбинацию, когда сзади подкрался Джейсон и гаркнул в ухо:

— У!

— Джейсон, не пугай меня так! И почему ты не на занятиях?

— Увидел, как ты приехала, и решил встретить.

— Так прямо встал и вышел из класса?

— Проехали, мисс-формалисс. Скажи лучше, с чего это ты так странно говорила по телефону вчера вечером?

— Я странно говорила?…

— Боже, Шерил, не бери пример со своих пустоголовых подружек.

— Это все?

— Нет. Теперь ты моя жена, поэтому веди себя должным образом.

— Как это — должным образом?

— Послушай, Шерил, перед Богом мы теперь не два разных человека, понятно? Мы — одно целое. Так что, делая из меня дурака, ты и себя превращаешь в идиотку.

Джейсон прав. Мы действительно были женаты — уже почти полтора месяца, — хотя никто, кроме нас, об этом не знал.

Я опоздала в школу потому, что хотела остаться наедине с собой и провериться на беременность. Я не волновалась: в конце концов, я замужняя женщина, чего мне стыдиться? Вот только месячные запаздывали на три недели, а фактам надо смотреть в лицо.