Евдокия

Фёдор тупо ещё раз пробежал глазами записку и в задумчивости почесал в затылке пятернёй. Всё яснее вырисовывалась неприглядная перспектива унылого холостяцкого обитания.

— Нет, не понимаю, — пробормотал он, с тоской оглядывая квартиру, ставшую вдруг такой пустой и неуютной. — Просто не в силах понять, чего ей от меня ещё было нужно? Я ли не семьянин? Домосед… Не пью, не курю, образ жизни веду самый благонамеренный. Каких только усовершенствований домашнего быта для неё не делал! Один кухонный комбайн «Мечта Лукулла» чего стоит! А мои роботы! Они же за неё всё по хозяйству делали, пылинки сдували! И вот тебе… Чёрная неблагодарность! Не ищи! Ха! Ну, есть, конечно, и у меня маленькие слабости… Как говорится, и я человек… Допускаю, что бывал невнимательным… рассеянным… Моя работа, мои изобретения… Слишком мало времени уделял ей… Но нельзя же так сразу… Ухожу!

Фёдор поморщился и устало опустился в кресло перед своим рабочим столом:

— Эй! Эф-два! Немедленно ко мне!

На зов хозяина из мастерской появился несколько потрёпанный пластикокибернетический робот — по внешнему виду, походке и модуляциям голоса почти точная имитация самого Фёдора, его двойник, помощник и, как считал сам Фёдор, его вторая «железная натура».

— Эф-два по вашему приказанию прибыл!

— Понятно, что прибыл, — проворчал Фёдор. — Когда я тебя отучу от этой казарменной привычки докладывать о пустяках? Лучше расскажи, что здесь произошло в моё отсутствие? Жена, видимо, догадалась, что ты — это не я? Так?

— Не знаю, хозяин. Я делал всё, как вы приказывали — сидел за столом и перепаивал контакты четвёртого блока вычислителя. Вы же сами говорили, что к вечеру установка должна работать, даже если у меня перегорят все предохранители.

— Правильно, говорил. Надеюсь, ты собрал все намеченные на сегодня узлы?

— Собрал, конечно.

— Отлично! Будем испытывать! А почему Евдокия взбеленилась? Рассказывай, как было дело?

— Она пришла, как и предполагалось по программе, в семнадцать сорок пять. Увидев меня в мастерской, вздохнула и сказала: «Уже пришёл из института, умница! И всё работаешь, Федя?»

— Ага! — довольно потёр ладони Фёдор. — Значит, иллюзия мужа была полной. Она ничего не заметила! Продолжай!

— Я на её реплику, согласно программе, ответил: «Тружусь, кисонька, тружусь! Ты бы сообразила чего-нибудь пожевать, а то мне некогда…»

— Правильно, а что же она?

— Она ушла на кухню. Семь с половиной минут щёлкала клавишами комбайна, затем вновь вернулась в мастерскую и стала жаловаться на свою жизнь. Она сказала, что я, то есть вы, хозяин, её не любите и никогда не любили, что вам наплевать, чем она живёт и какие у неё чувства в данный момент. Она сказала, что уже скоро год, как вы, хозяин, обещали сходить с ней в театр…

— Как год? Разве на прошлой неделе ты не выводил её в оперу?

— Хозяин, вы же сами отменили своё распоряжение относительно театра и приказали мне помогать вам ремонтировать усилитель к портативному исполнителю тривиальных желаний. Я был вынужден подчиниться.

— Хм! Да, запамятовал. Что она ещё говорила?

— Ещё она сказала, что уже три года вы вместе с ней не были в кино, что вы обещали поехать с ней в отпуск к морю, но уже четвёртый год все свои отпуска торчите в институте со своими железками. Ещё она сказала, что её мама была права, когда советовала ей выходить замуж за Типунова, он, по крайней мере, женой бы дорожил больше, чем своими установками… Ещё она сообщила, что вы погубили её молодость…

— Стоп! Дальше я знаю. Сколько времени продолжался этот монолог?

— Хозяин, Евдокия Александровна говорила с небольшими паузами почти час — пятьдесят восемь минут.

— Солидно. А что делал ты в это время?

— Согласно программе, работал над узлами установки. Когда же ваша супруга делала в своей речи небольшие перерывы, чтобы, очевидно, отдышаться, я, как вы учили, бросал в её сторону ласковые взгляды и говорил: «Потерпи ещё немножко, дорогая. Кисонька, вот соберём эту установку, проведём полевые испытания… А там, глядишь, обязательно будем посещать филармонию, театры, а следующим летом обязательно, всенепременно, поедем отдыхать к морю. Уже немного осталось…»

— Что ж, вроде всё правильно выполнил. И сколько же раз ты повторил эту реплику?

— Восемнадцать с половиной раз.

— Как? Почему с половиной?

— В девятнадцатый раз она не дала мне договорить до конца — влепила пощёчину, разрыдалась, сообщив при этом, что я, то есть вы, хозяин, изверг, бегемот, бревно, бездушный идиот…

— Стоп! Короче! Опусти ненужные подробности, излагай суть!

— Всего, хозяин, она наградила вас семьюдесятью четырьмя эпитетами, двадцать восемь из них в моём словаре отсутствуют, и я хотел бы узнать, что они означают?