Этюды в багровых тонах: катастрофы и люди

Катастрофы бывают разные. Природные, технологические, социальные. Что их роднит, так это последствия — неизменно ужасные. Рушатся ли здания и плещет лава, взрываются склады с боеприпасами или идут ко дну красавцы корабли, сходят сели или проносятся ураганы, разливаются реки или подкрадываются эпидемии, горят костры инквизиции или печи крематориев, продолжается кошмар минуту, час, сутки или растягивается на годы и десятилетия, что бы ни происходило — гибнут люди. Это — главное и самое страшное. А вот о людях мы подчас и забываем. Цифры туманят головы: десять погибших, сто, десять тысяч, миллион! Чем больше — тем дальше отодвигается трагедия конкретного человека, сама смерть его становится как бы несущественной.

Эта книга — не сухой отчет о происшедшем, в ней люди — на первом плане. Сами же катастрофы — фон, необходимые, но не главенствующие декорации.

Александр Дюма-старший говорил, что для него история лишь гвоздь, на который он вешает свою картину. Очерки из этой книги — не живописное полотно, это, скорее, фотография. Художественная, а значит, лишь отчасти документальная. Поэтому не следует использовать эту книгу в качестве учебника. Она им не является. И как энциклопедию тоже не стоит. Потому что, как известно, нельзя объять необъятное.

И еще об одном. Кому-то некоторые эпизоды книги наверняка покажутся излишне жестокими, натуралистичными. Но ведь тема такая! И автор, как бы ему ни хотелось, изначально не мог, как до него Уинстон Черчилль — своим избирателям, пообещать читателям ничего, кроме крови, тягот, пота и слез. Но и слезы бывают очищающими, а в прежние века врачи пользовали пациентов кровопусканием, и, знаете, помогало!

Кампания! Нет в границах всесильного Рима благодатнее места. От холодных северных ветров защищают тебя отроги Самнитских гор. С запада омывает твои берега теплое Тирренское море. С бесчисленных кораблей, что бороздят его воды, путешественники восхищенно взирают на зеленые холмы и расчерченные виноградниками склоны Везувия, на роскошные виллы и белоснежные города. Неаполь, Мизено, Гэркуланум, Стабии, а где-то в отдалении, в устье реки Сарно, расположились Помпеи — о богатстве тамошних жителей слухи ходят по всей империи. О, эта праздная жизнь, когда не заглядываешь вперед, потому что день завтрашний будет так же беззаботен, как нынешний! О, эта щедрая земля — Campania felix — Счастливая Кампания! Неужели это о тебе Стаций, возлюбленный богами, напишет вскоре: «И не поверят грядущие поколения, когда эта пустыня вновь зазеленеет, что под ней скрываются города и люди». А Корнелий Тацит в своей «Истории» перечислит все выпавшие на твою долю беды, и слов не будет хватать ему…

^{Развалины Помпей}

Спокойный и величественный Везувий возвышался над долиной Неаполитанского залива. Где-то там, глубоко под землей, томятся сыновья богини Геи, побежденные богами Олимпа. Томятся и мечтают о свободе. Последний раз титаны пытались освободиться от каменных оков и пробиться к свету триста лет назад. Сотрясалась земля, по горным склонам текли огненные реки, непроглядная мгла застилала небо — это были отзвуки великой битвы между гигантами и богами. Потом все стихло — олимпийцы вновь стали победителями. И уже навсегда…

Так казалось до восьмого года правления императора Нерона. Зимним полднем, когда жители городов и владельцы вилл нежились в термах и вкушали в тавернах жаренное на вертеле мясо, когда даже рабы получили возможность присесть и немного отдохнуть, неизвестно откуда донеслось протяжное, утробное завывание.

Умолкли птицы. Зато собаки вдруг стали заходиться лаем. А извечные их враги — кошки, истошно мяукая, бросились из домов наружу.