Это наша ночь

Терри Расселл услышал громкий стон удовольствия и не сразу понял, что он исторгся из его собственной груди. Это был стон мужчины, испытывающего наивысшее наслаждение. И Терри не был ни удивлен, ни смущен проявлением своих чувств.

«Какая же она гладкая и красивая», — подумал он. Она откликалась на малейшие прикосновения его рук, словно была создана специально для него: поворачивалась, поднималась, следуя его воле. Она была готова исполнить все, чего бы он не пожелал. Если бы в эту минуту ему пришлось умереть, Терри встретил бы смерть с улыбкой на лице.

Но он не собирался умирать, потому что был счастлив. Она — само совершенство. Она уносила его высоко в заоблачные дали и парила вместе с ним. Она полностью отдавала ему себя, и Терри вознаграждал ее за это искушенными, знающими прикосновениями своих сильных, но чутких рук. Она мурлыкала и пела для него, подчиняя его воле свою энергию и силу.

Выше… еще выше…

Затем вниз, вниз… очень медленно, смакуя наслаждение, прислушиваясь к своим ощущения, и наконец неохотно возвращаясь к реальности.

С губ Терри слетел удовлетворенный вздох, исполненный благодарности за минуты, которые она подарила ему, за чувства, которые заставила его испытать.

Терри подумал, что эта «Сессна» — один из прекраснейших двухместных самолетов, на которых ему доводилось летать.

— Ты настоящее чудо, — с нежностью сказал он, направляя серебристую птицу к аэродрому. — Я мог бы провести с тобой в небе хоть целый день.

Шасси мягко коснулись посадочной полосы. Терри повернул машину к небольшому зданию, служившему диспетчерской, оттягивая момент расставания с прекрасной леди, все еще находившейся в его власти.

Аннабелла Эбрахам стиснула кулаки так крепко, что пальцы потеряли чувствительность. Она зажмурилась, потому что всякий раз, видя очередной рискованный вираж, проделанный в небе маленьким белым самолетом, она чувствовала подкатывающий к горлу комок. Лишь к концу полета Аннабелла осторожно приоткрыла один глаз, чтобы убедиться, что самолет благополучно приземлился.

— Слава Богу, — пробормотала она, открывая другой глаз. — Этот безумец не разбился.

Не зная, кто сидит за штурвалом, Аннабелла автоматически причислила смельчака к несчастным существам с ограниченными умственными способностями, не вполне отдающим отчет в своих действиях. Она твердо придерживалась убеждения, что если бы Бог захотел, чтобы человек летал, то люди рождались бы с крыльями. Согласно этой в высшей степени разумной теории Аннабелла также считала, что, если бы человек был создан для плавания, он бы имел жабры и плавники.

«Нет, — подумала она, разжимая пальцы, — ни один человек в здравом уме не станет по доброй воле садиться в эту жалкую скорлупу и взмывать в небо на огромную высоту, где его будут отделять от смерти лишь толща воздуха и невесомые облака».

Но самым непостижимым и противоречащим ее принципам было то, что белоснежный самолет, медленно выруливающий по посадочной полосе, который на земле выглядел достаточно внушительно, принадлежал ей! Именно она, Аннабелла Эбрахам, стала обладательницей этой внушавшей ей трепет железной птицы и не имела ни малейшего понятия, как распорядиться своим новым приобретением.

Аннабелла наблюдала, как самолет остановился. Дверь кабины открылась, и высокий мужчина, пригнув голову, выбрался на крыло. Легким и точным движением он спрыгнул на землю и зашагал по летному полю по направлению к диспетчерской.

Стоя в тени здания, Аннабелла внимательно рассматривала пилота, который только что рисковал жизнью, летая на самом чудном изобретении прогресса — самолете. Тем временем он быстро приближался, меряя огромными шагами раскаленные бетонные плиты.

Он вовсе не выглядит ненормальным, признала Аннабелла. Летчик оказался самым обыкновенным молодым мужчиной в вытертых джинсах и голубой тенниске. Нет, не совсем так. Не было ничего обыденного и привычного ни в широте его плеч, ни в том, как тенниска облегала его мускулистую грудь и мощный торс. А солнце, превратившее светлые волосы в золотой ореол, придавало его внешности нечто необыкновенное. Очень высокий и загорелый, такой мужчина не мог не привлекать к себе внимания, где бы он ни находился.

Дверь белого деревянного здания, примостившегося у края летного поля, распахнулась, и навстречу пилоту выбежал маленький полный мужчина, которого Аннабелла знала — это был Барни Чизолл.

— Ну, как впечатление от полета? — спросил он. — Ты убедился, что она прекрасна, Терри?

Терри? Какое обычное имя. Приятное на слух, но ничем не примечательное.

— Барни, — Терри похлопал друга по плечу, — я твой должник. Эта малышка — просто мечта, мгновенно откликалась на мои команды и была покорна, как возбужденная женщина в хороших мужских руках.

Она не ослышалась? Терри действительно употребил это выражение, говоря о ее самолете? Аннабелла покраснела от негодования.