Эта черная, черная смерть

Звери охотника не интересовали. Он сидел на корточках, притаившись за небольшой скалой в пятистах метрах от реки Замбези. Слева от него стадо антилоп импала с рогами в форме лиры двигалось к вечернему водопою, молодые животные скакали и прыгали вокруг старших. Справа в том же направлении шла пара зебр, а дальше – одинокий самец антилопы куду.

Взгляд охотника был прикован к большой палатке защитного цвета, раскинутой в тени гигантского баобаба. Он снова посмотрел направо – на красное слепящее зарево заходящего солнца, и в душе его шевельнулась надежда, что еще одну ночь ему маяться не придется. Охотник был не из тех, кто привык молиться. Бог ему был неведом.

Винтовка «Энфилд энвой Л-4 А-1» – верное оружие снайперов времен Второй мировой войны – лежала рядом с ним на скале. С ее телескопическим прицелом 32-го номера охотник не расставался с самого детства.

Заметив движение у входа в палатку, он весь напрягся. В поле его зрения появился большой белый мужчина с копной рыжих волос. На нем были только зеленые шорты. Мужчина подошел к вьющемуся над костром дымку и подкинул в огонь хвороста.

Рука охотника потянулась к ружью. Он разглядел лицо мужчины, увеличенное в оптическом прицеле, – это было то же самое лицо, что и на фотографии, лежавшей в его заднем кармане. Конечно, это один и тот же человек, хотя на фотографии он был в шапке.

Охотник прицелился. Облокотился спиной о скалу и упер локти в колени. Внезапно он снова напрягся – до него донесся слабый звук голоса. Он отвел взгляд от окуляра прицела. Из палатки вышла женщина. На ней тоже не было ничего, кроме зеленых шортов. Он вновь взглянул на нее сквозь прицел, чтобы лучше рассмотреть. Загорелое лицо оттеняло длинные светлые волосы. Узкая талия и молодая, высокая грудь. Она улыбалась мужчине.

Охотник тихо выругался. Ему сказали, что мужчина будет один. Он снова взглянул на заходящее солнце. Идти к спрятанному «лендроверу» и запрашивать по радио инструкции не оставалось времени.

Охотник принял решение.

Мужчина сидел на корточках у огня и шевелил палкой разгоравшийся хворост. Женщина стояла позади него, с мягкой улыбкой наблюдая за стадом антилоп импала. Выстрелив ей в ложбинку между грудей, охотник убил сначала ее. Второй выстрел последовал сразу же за первым. Мужчина еще не успел встать на ноги – пуля сразила его, попав в солнечное сплетение. Женщина лежала неподвижно. Мужчина катался по земле, вцепившись руками в живот. Охотник выстрелил в него еще раз – теперь в спину. В женщину он стрелять не стал – незачем попусту тратить пули.

Она быстро вела машину, ее черные волосы трепал ветер. Они были такими же черными, как ее машина, которую она любила так же сильно, как все, что составляло ее жизнь, хотя старушке было почти столько же лет, сколько ей самой. Но машину она содержала в прекрасной форме, как и себя саму – в двадцать восемь лет ее тело благодаря строгой диете и регулярным занятиям аэробикой было стройным и гибким. Куок Линь Фон, которую друзья звали Люси, мечтала поскорее добраться до дома. Рейс из Токио задержался, а ей не хотелось опоздать на праздник по случаю дня рождения отца. Это вовсе не был большой прием: как и большинство китайских семей, они были очень близки друг с другом и любили проводить такие торжества в узком семейном кругу.

Она стрелой промчалась в туннеле между Каулуном и Гонконгом, лишь слегка превысив допустимую скорость, потом стала петлять по дороге, ведущей к вершине горы. Она мечтала взять несколько дней отгулов. Прослужив три года стюардессой, молодая женщина все еще обожала свою работу и сохранила страсть к путешествиям. Тем не менее в последнее время она ждала выходных с большим нетерпением, чем раньше.

Она припарковала машину рядом с «хондой» отца, схватила сумку с вещами и вбежала в дом.

Запах дыма она почувствовала сразу же, а пробегая мимо двери отцовского кабинета, увидела, как струйки его пробиваются снизу. Она громко позвала отца и побежала дальше.

Все они были в гостиной – подвешенные к потолочной балке. Они были раздеты, смерть исказила черты их лиц. С тела отца капала кровь. Прежде чем выйти, Люси бессознательно обратила внимание на то, что у него на груди было вырезано: 14-К.

Она выглядела совсем старой. Ее некогда прекрасное лицо теперь выражало лишь боль и скорбь. Когда она через стол посмотрела на сенатора Джеймса Грэйнджера, ее пальцы, скорее похожие на когти, впились в подлокотники инвалидного кресла на колесах. Они были в кабинете его дома в Денвере.

Он спокойно произнес:

– Я знаю, Глория, каково вам. Уже пять лет прошло со смерти Хэрриет, но могу себе представить, что вы чувствуете.

Пожилая женщина энергично кивнула седой головой с заостренным, птичьим лицом.

– Конечно, вы знаете, Джим. И вы, черт возьми, наверняка сделали, что могли… если верить слухам.

Он склонил голову, как бы в подтверждение сказанного, передвинул лежавшие перед ним бумаги и сказал мягко и проникновенно: