Есть ли что-нибудь более невероятное, чем Бог?

Многое из того, что делают люди, делается во имя Бога. Ирландцы взрывают друг друга во имя Бога. Арабы совершают теракты самоубийства – во имя Бога. Имамы и аятоллы держат женщин в рабстве – во имя Бога. Священники и монахи принимают обет безбрачия и очерняют сексуальную жизнь людей – во имя Бога. Еврейский шойхет режет животных – во имя Бога. Деяния религии в прошлом – кровавые крестовые походы, пытки инквизиции, массовые убийства, совершавшиеся конкистадорами, миссионерство, разрушавшее культуру народов, постоянное сопротивление каждому новому достижению научной мысли до самой последней возможности – ещё более впечатляют. И для чего всё это, какая от этого польза?

Я полагаю, сейчас становится всё яснее, что нет ни цели, ни какой-либо пользы. Никаких причин верить, что Бог в какой-либо форме существует, нет. Зато есть веские причины полагать, что никаких богов нет и никогда не было. Такие верования были гигантской растратой времени и жизней. Их можно было бы рассматривать как результат розыгрыша космических масштабов, если бы это не было столь трагично.

Почему люди верят в Бога? Для большинства людей ответ заключается в том или ином варианте древнего мифа о Создателе. Мы смотрим на красоту и сложность мира вокруг нас – совершенную аэродинамическую форму крыла ласточки, нежность цветов и бабочек, которые их опыляют, смотрим в микроскоп на мириады живых существ в капле воды из пруда, рассматриваем в подзорную трубу могучую крону гигантского красного дерева. Нас поражает электронная сложность и оптическое совершенство наших глаз. Человека с воображением это может привести в состояние страха и благоговения. Более того, трудно не заметить очевидного сходства живых организмов с механизмами, спроектированными инженерами. В наиболее известной форме миф о Создателе выражен в аналогии с часовщиком, высказанной в 18 веке священником Вильямом Пэйли[1] (William Paley). Даже если вы не знаете, что такое часы, очевидно, что все эти колесики и пружинки и то, как они целесообразно связаны друг с другом, должны были кем-то быть придуманы и сделаны. Должен был где-то и в какой-то момент существовать создатель или создатели, кто придумал и понимает эту конструкцию и спроектировал её для определённой цели. И если это верно для сравнительно простых часов, разве это не намного более справедливо для глаз, для почек, локтевого сустава, мозга? Эти прекрасные, сложнейшие, и с очевидностью целенаправленно построенные органы не могут не иметь своего дизайнера, Создателя, своего собственного часовщика – Бога.

Такова аргументация Пэйли, и такие же аргументы открывают для себя в какой-то момент в детстве почти все, кто задумывается о своей природе. И всё-таки благодаря одной из наиболее удивительных интеллектуальных революций в истории мы теперь знаем, что эта аргументация ошибочна или по меньшей мере бесполезна. Мы теперь знаем, что порядок и очевидная целесообразность растительного и животного мира возникла совершенно иначе в результате процесса, который не нуждается ни в каком дизайнере и является следствием в сущности простых законов физики. Это процесс эволюции путём естественного отбора, открытый Чарльзом Дарвиным и независимо Альфредом Расселом Уоллесом[2].

Что есть общего у объектов, которые выглядят так, как будто бы у них должен был быть общий дизайнер? Ответом является их статистическая невероятность. Когда мы находим кусок горного хрусталя, отполированного морским прибоем в форме линзы, нам не приходит в голову предполагать, что он создан каким-либо оптиком. Законы физики без всякой посторонней помощи могут объяснить, как получилась такая форма. И вовсе не очень «невероятно», что так получилось. Но если нам случится найти сложный оптический объектив из нескольких линз, тщательно откорректированный по сферическим и цветовым аберрациям, со специальным антибликовым покрытием, да ещё с надписью «Карл Цейсс», мы знаем, что такая находка не могла появится просто случайно. Если взять все атомы, составляющие такой объектив и предоставить им двигаться и взаимодействовать просто по законам физики, теоретически мыслимо, что просто в силу случайных счастливых совпадений атомы вдруг соединятся так, чтобы образовать этот цейссовский объектив и даже с гравировкой «Карл Цейсс». Но количество других равновероятных способов соединения атомов столь подавляюще велико, что мы можем полностью исключить гипотезу о возможности сборки объектива просто в силу счастливой случайности. Счастливой случайностью, безусловно, нельзя объяснить появление объектива.